Ирмос: Ты моя́ кре́пость, Го́споди, Ты моя́ и си́ла, Ты мой Бог, Ты мое́ ра́дование, не оста́вль не́дра Отча и на́шу нищету́ посети́в. Тем с проро́ком Авваку́мом зову́ Ти: си́ле Твое́й сла́ва, Человеколюбче.

Яко в нощи́ еди́н от всех хожду́, дела́ творя́й тьмы досто́йная, и челове́ков оче́с укры́тися вся́ко пону́дився, утаи́тися Бо́га не возмого́х. Его́же пра́ведным судо́м и́мам во тьму изда́тися, но отсю́ду, Чи́стая, мя уще́дри.

Стеню́ го́рце из глубины́ ны́не се́рдца моего́, помышля́я недомы́сленное мно́жество моих зол, я́ко вои́стинну песка́ морска́го число́м превосхо́днейшее. Те́мже мя, Богоро́дице, пре́жде конца́, Твоими обра́щши моле́ньми, спаси́ раба́ Твоего́.

Не возмога́ет род челове́ч, моля́ще, Бо́га уми́лостивити о ни́хже аз еди́н согреши́х, ду́шу страсте́й студа́ злосмра́днейша испо́лнивый, а́ще не Ты, Богоро́дице, изба́виши и спасе́ши раба́ Твоего́.

Ны́не о мне стеня́т земли́ исполне́ния[97], Зижди́телеву вельми́ изумева́ющеся долготерпе́нию и кро́тости на мно́гих моих и всепа́губных беда́х, и́бо тварь сподвиго́х всяку, лю́тыми мои́ми ужаса́ему согреше́нии.