8И удержал Давид людей своих сими словами и не дал им восстать на Саула. А Саул встал и вышел из пещеры на дорогу.9Потом встал и Давид, и вышел из пещеры, и закричал вслед Саула, говоря: господин мой, царь! Саул оглянулся назад, и Давид пал лицем на землю и поклонился [ему].10И сказал Давид Саулу: зачем ты слушаешь речи людей, которые говорят: «вот, Давид умышляет зло на тебя»?11Вот, сегодня видят глаза твои, что Господь предавал тебя ныне в руки мои в пещере; и мне говорили, чтоб убить тебя; но я пощадил тебя и сказал: «не подниму руки моей на господина моего, ибо он помазанник Господа».12Отец мой! посмотри на край одежды твоей в руке моей; я отрезал край одежды твоей, а тебя не убил: узнай и убедись, что нет в руке моей зла, ни коварства, и я не согрешил против тебя; а ты ищешь души моей, чтоб отнять ее.13Да рассудит Господь между мною и тобою, и да отмстит тебе Господь за меня; но рука моя не будет на тебе,14как говорит древняя притча: «от беззаконных исходит беззаконие». А рука моя не будет на тебе.15Против кого вышел царь Израильский? За кем ты гоняешься? За мертвым псом, за одною блохою.16Господь да будет судьею и рассудит между мною и тобою. Он рассмотрит, разберет дело мое, и спасет меня от руки твоей.

Обзор:Давид вышел, неся не голову иноплеменника, но умерщвленную ярость и обессиленный гнев. Давид исполнял апостольскую заповедь, повелевающую честьюпочитать одному другого высшим себя(Иоанн Златоуст). Подобно Давиду, муж, выдающийся добродетелью, борется против страстей, а не против собственного народа (Григорий Нисский). Степень приближения к чести и славе соответствует степени смирения человека (Кассиодор).

24:8–11 И закричал Давид вслед Саула: господин мой царь!

Победитель греха.

Итак, когда Давид принес эту прекрасную жертву, одержал победу и не упустил ничего для торжества, встал тогда и предмет борьбы — Саул, и вышел из пещеры, ничего не зная о случившемся. Вышел и Давид следом[972], взирая отныне на небо свободными очами и радуясь теперь более, нежели тогда, когда низложил Голиафа и отсек голову иноплеменника. Ведь эта победа была блистательнее той, и добыча значительнее, и прибыль важнее, и торжество славнее. Ибо там были нужны праща, и камни, и противостояние, а здесь все совершил разум, и победа одержана без оружия, и торжество достигнуто бескровно. Итак, Давид вышел, неся не голову иноплеменника, но умерщвленную ярость и обессиленный гнев; и эту добычу он внес не в Иерусалим, но на небо, в горний град.

Иоанн Златоуст,О Давиде и Сауле[973].

Уже начинается спор и состязание, кто больше почтит ближнего. Саул ввел [Давида] в родство с собою [назвав сыном], этот [Давид] назвал его владыкой. Слова Давида означают следующее: «Я ищу только одного — твоего спасения и преуспеяния в добродетели. Ты назвал меня сыном, а мне будет приятно и любезно, если ты будешь считать меня рабом. Только оставь гнев, только не подозревай меня ни в чем дурном и не считай злоумышленником и врагом».

Он исполнял апостольскую заповедь, повелевающую честьюпочитать одному другого высшим себя(Флп 2:3), не так, как поступают многие, которые, настроенные хуже скотов, не хотят первые даже заговорить с ближним, считая за стыд и унижение сказать кому–нибудь простое приветствие.

Иоанн Златоуст,О Давиде и Сауле[974].

Мужество против страстей.

Итак, Саул выходит из пещеры, не зная ни о чем произошедшем и надев на себя обрезанную одежду. Давид же выходит позади него с безопасностью для себя самого и, заняв бывший над пещерою холм, протягивает в руке [обрезанный] край одежды. И это было не что иное, как бескровный памятник победы над врагами. Вскричав громким голосом Саулу, он возвещает об этом новом и дивном подвиге, который он не осквернил пролитием крови и благодаря которому этот доблестный муж победил и, побежденный, спасается. Ибо не падением врага засвидетельствован подвиг Давида; но спасением противника от опасности еще более явным становится превосходство силы того, кто имел столько упования, что не в гибели противников полагал свое спасение, но и, окруженный злоумышленниками, считал себя в безопасности, как бы кто ни оскорблял его.

Но, скорее всего, этой историей Писание научает тому, что превосходящий добродетелью проявляет свое мужество не против соплеменников, но против страстей. Итак, таким подвигом Давида истребляется гнев в обоих. Давид своим рассудком истребляет собственный гнев и подавляет стремление к мщению. А Саул оказанным ему человеколюбием умертвил в себе злобу на Давида. Ибо из этой же истории можно узнать, что он говорит после этого победителю, приводимый в стыд тем, на что покушался, и плачем и слезами доказывающий свое внутреннее отвращение от злобы.

Григорий Нисский,О названиях Псалмов[975].

24:14–16 За кем ты гоняешься? За мертвым псом, за одною блохою. Господь да будет судьею… И сказал Саул Давиду: сын мой, ты правее меня

Перемена сердца.

Что же говорит Саул? Услышав слова Давида:Посмотри на край одежды в руке моей(1 Цар 24:12), и все прочее, что он говорил вместе с тем в свое оправдание, он [ответил]:Твой ли это голос, сын мой Давид?(1 Цар 24:17). Какая произошла вдруг перемена! Кто не выносил прежде назвать его просто по имени, но ненавидел и само его имя, тот ввел теперь в родство с собою, назвав его чадом. Что же блаженнее Давида, который из человекоубийцы сделал отца и из волка овцу и печь гнева обильно наполнил росой, волны превратил в гладь и совершенно угасил пламя ярости? Ведь именно слова Давида, проникнув в душу этого ожесточенного, произвели в ней всю эту перемену, какую можно увидеть в этих словах. Он не сказал: «Твои ли это слова, сын Давид», но что?Твой ли это голос, сын мой Давид?Ибо сам звук [его голоса] смягчил его. Как отец, после долгой разлуки услышав голос возвратившегося откуда–нибудь сына, испытывает волнение не только при виде лица, но и от самого голоса, так и Саул, когда слова Давида проникли [в его душу], изгнал вражду, узнал наконец святого и, отложив страсть, воспринял другие чувства. Ибо, изгнав гнев, он почувствовал благодушие и сострадательность.

Иоанн Златоуст,О Давиде и Сауле[976].

Непреодолимая вражда.

Саул не тронулся этим благодеянием, но снова собирал войско и продолжал гонение, пока во второй раз не был застигнут Давидом в пещере, где еще больше показал его добродетель, а свое лукавство сделал очевиднейшим. Зависть есть самый непреодолимый род вражды. Других недоброжелателей делают более кроткими благодеяния. А завистливого и злонравного еще более раздражает сделанное ему добро. Чем больше он получает благодеяний, тем сильнее негодует, терзается и раздражается.

Василий Кесарийский,О зависти[977].