34И пришел Иеффай в Массифу в дом свой, и вот, дочь его выходит навстречу ему с тимпанами и ликами: она была у него только одна, и не было у него еще ни сына, ни дочери.35Когда он увидел ее, разодрал одежду свою и сказал: ах, дочь моя! ты сразила меня; и ты в числе нарушителей покоя моего! я отверз [о тебе] уста мои пред Господом и не могу отречься.36Она сказала ему: отец мой! ты отверз уста твои пред Господом — и делай со мною то, что произнесли уста твои, когда Господь совершил чрез тебя отмщение врагам твоим Аммонитянам.37И сказала отцу своему: сделай мне только вот что: отпусти меня на два месяца; я пойду, взойду на горы и оплачу девство мое с подругами моими.38Он сказал: пойди. И отпустил ее на два месяца. Она пошла с подругами своими и оплакивала девство свое в горах.39По прошествии двух месяцев она возвратилась к отцу своему, и он совершил над нею обет свой, который дал, и она не познала мужа. И вошло в обычай у Израиля,40что ежегодно дочери Израилевы ходили оплакивать дочь Иеффая Галаадитянина, четыре дня в году.

Обзор:Писание описывает события как есть, оставляя нам суждение о его нравственном и духовном смысле (Августин Иппонский). Очевидная жестокость жертвы нуждается в духовном объяснении (Ориген), указывая на грядущее (Августин Иппонский). Неразумные обещание преступны (Амвросий Медиоланский), и Бог попускает совершиться этой жертве, чтобы сделать подобное невозможным впредь (Иоанн Златоуст, Амвросий Медиоланский).

11:34–35 И пришел Иеффай в дом свой, и дочь его выходит навстречу ему с тимпанами и ликами: она была у него только одна… Он разодрал одежду свою и сказал: ах, дочь моя! я отверз [о тебе] уста мои пред Господом и не могу отречься

Представляется, что Священное Писание здесь не выносит суждения ни о самом обетовании, ни о его исполнении, как в случае с Авраамом, которому Господь повелел принести в жертву своего сына, и тот последовал голосу Господа своего. Книги Священного Писания, скорее, содержат отчет об имевших место событиях и оставляют их оценку на суд читателя, как в случае с Иудой, сыном Иакова, который по неведению возлег со своей невесткой Фамарью и совершил прелюбодеяние, ошибочно полагая, что она блудница. Книги Священного Писания никогда не порицают и не хвалят открыто то или иное деяние, но описывает его как есть с тем, чтобы его оценивали и рассматривали с точки зрения добродетели и закона Божьего. Поэтому Библия не предлагает своего комментария относительно принятого обета и его исполнения, возлагая на нас труд вынесения суждения по рассматриваемому поводу и позволяя нам прийти к заключению, что такой обет разгневал Бога и привел к наказанию, заключавшемуся в том, что единственная дочь Иеффая выбежала первой из всех людей навстречу своему отцу.

Августин Иппонский,Вопросы на Семикнижие[485].

11:36 Она сказала ему: отец мой! делай со мною то, что произнесли уста твои

И прочие жертвы, которые символизируют эти законные [жертвы], сродни этой жертве. И прочие жертвы, сродные этой жертве, как мне кажется, суть излияния крови доблестных мучеников. И не случайно ученик Иоанн видел их стоящими у небесного жертвенника[486].Кто мудр, чтобы разуметь это? кто разумен, чтобы познать это(Ос 14:10)? И следует более умозрительно постичь, — насколько можно воспринять слово о таких жертвах, очищающих тех, за кого они приносятся, — смысл всесожигаемой жертвы дочери Иеффая, который благодаря этому обету победил сыновей Аммона. Всесожигаемая словно жертва, она согласилась с этим обетом, и, когда ее отец сказал:Я отверз о тебе уста мои пред Господом(Суд 11:35), она ответила:Если ты отверз уста твои обо мне пред Господом, твори со мноюобет твой (Суд 11:36). Итак, этими словами приписывается видимость великой жестокости Богу, Которому приносятся такие жертвы ради спасения людей. И нам необходим возвышенный и проницательный ум, дабы опровергнуть возводимое на промысел и вместе с тем оправдаться за все [жертвы], поскольку они невыразимы и превосходят человеческую природу.

Ориген,Комментарии на Евангелие от Иоанна[487].

11:39 И он совершил над нею обет свой, который дал

Жертвоприношение дочери.

Поскольку Иеффай принес означенный обет Господу и одержал победу в битве и его дочь вышла первой ему навстречу, он выполнил свой обет. Это событие породило великий и весьма трудный для суждения вопрос как для исследующих это событие с благочестием и искренне интересующихся его [истинным] смыслом, так и для тех, кто из нечестивого невежества резко противопоставляют Ветхий Завет Новому и, расценивая описанное событие как ужасное злодеяние, доходят даже до таких утверждений, что Бог закона и пророки могли наслаждаться человеческими жертвами. Во–первых, позвольте нам ответить на их клеветнические обвинения, что всесожжения не доставляли удовольствие Богу закона и пророкам, или, как уж я предпочитаю выражаться, Богу Авраама, Исаака, Иакова. Что было угодно Богу в тех приношениях, так это то, что они исполнены смысла и знаменуют собой грядущее. Мы, как бы то ни было, располагаем самой сутью того, что предвещалось этими жертвованиями, которую Он желал передать для нас. Более того, имелась весомая причина, по которой эти жертвоприношения изменились настолько, что они не только более не требуются, но даже запрещены: и это всё здесь говорится к тому, чтобы мы не полагали, будто Богу угодны такие жертвы по плоти.

Августин Иппонский,Вопросы на Семикнижие[488].

Иногда выполнение обещания или исполнение клятвы противоречит долгу. Как было в случае с Иродом, который поклялся дать дочери Иродиады все, чего она ни попросит, тем самым он разрешил предать смерти Иоанна, дабы не нарушить своего слова[489]. Что же я могу сказать об Иеффае, который предложил свою дочь в жертву, поскольку она была первой, кто встретил его, когда он вернулся домой с победой? Он и выполнил клятву о том, что принесет в жертву любого, кто встретит его первым. И лучше было бы совсем не давать обещания, чем выполнять его ценою смерти своей дочери.

Амвросий Медиоланский,Об обязанностях священнослужителей[490].

Никогда я не позволю себе поверить, что вождь Иеффай дал свой обет иначе, как не подумав, когда он обещал Господу все, чего бы ни встретил на пороге своего дома по возвращении. Ибо он раскаивался в своей клятве после того, как навстречу ему вышла дочь. Он разодрал одежду свою и сказал:Ах, дочь моя, ты сразила меня; и ты в числе нарушителей покоя моего(Суд 11:34). И хотя с благочестивым страхом и благоговением взял он на себя горькое исполнение своей жестокой задачи, он все же сделал это, и ему был предоставлен год, чтобы печалиться и скорбеть на будущие времена. Это была тяжкая клятва, но гораздо более горьким было ее исполнение, в то время как именно тот, кто исполнил ее, имел величайшую причину для скорби. Итак, это стало правилом и законом в Израиле год от года, чтоежегодно дочери Израилевы ходили оплакивать дочь Иеффая Галаадитянина, четыре дня в году(Суд 11:40). Я не могу винить человека, который счел необходимым выполнить свою клятву, и все же это была несчастная необходимость, которую можно было разрешить только смертью своего дитя. <…>

И вот то, что для уважаемых и ученых людей наполнено чудом, в случае этой девицы оказывается намного прекрасней, намного чудесней, когда она говорит своему опечаленному отцу:Делай со мною то, что произнесли уста твои(Суд 11:36). Но она попросила отпустить ее на два месяца в горы с ее подругами оплакивать ее девство, обречённое на смерть. Но плач ее подруг не тронул ее, печаль не одолела ее, даже их сетования не удержали ее. Она не позволила ни дню, ни часу пройти незамеченными. Она вернулась к своему отцу и будто по своему собственному желанию и по своей собственной воле [она] убедила отца, когда он колебался, и действовала так по своему собственному выбору. Итак, то, что было страшной случайностью, стало благочестивой жертвой.

Амвросий Медиоланский,Об обязанностях священнослужителей[491].

Мы справедливо вопрошаем о том, не должно ли понимать совершение человеческой жертвы в ознаменование грядущих событий. Но если бы только это было так, то такого рода жертвоприношение не оскорбило бы Бога. Однако на самом деле Священное Писание ясно свидетельствует, что человеческие жертвы вызывают гнев Божий. Ибо когда Бог пожелал и повелел, чтобы все первенцы принадлежали Ему и были Его, Он, тем не менее, пожелал, чтобы первенцы рода человеческого выкупались своими родителями, с тем чтобы они не посвящали своих детей Богу путем принесения их в жертву. <…>

Очевидно, что Бог любит и вознаграждает венцом мученичества жертвоприношения следующего рода, когда праведник претерпевает несправедливые притеснения и гонения и борется за истину даже ценой собственной жизни, когда его убивают враги, которым он причинил боль во имя божественной справедливости тем, что он ответил добром на зло, ответил своею любовью на их ненависть… <…> В подражание Авелю тысячи мучеников отстаивали истину до самой своей смерти и были принесены в жертву кровожадными врагами. И поэтому Священное Писание говорит об отношении к ним Господа:Он испытал их[души праведных]как золото в горниле и принял их как жертву всесовершенную(Прем 3:6). И поэтому апостол говорит:Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало(2 Тим 4:6).

Но это вовсе не распространяется на тот случай, когда Иеффай приносит свою дочьна всесожжение(Суд 11:31). Куда скорее он приносит её в жертву в буквальном смысле, то есть по образу жертвоприношений Господу животных, не допустимых в качестве образца для жертвоприношений Господу людей. Деяние Иеффая на первый взгляд кажется похожим на деяние Авраама, приносящего своего сына Господу на всесожжение. Но в том случае Аврааму было повеление Господа. И Он повелел ему это вовсе не по образу всеобщего правила, как если бы для того, чтобы такого рода жертвоприношения совершались регулярно. Именно жертвоприношение такого рода общее правило запрещало.

Августин Иппонский,Вопросы на Семикнижие[492].

Иеффай, дав Богу обет заклать первого встретившегося ему после победы на войне, впал в детоубийство, потому что первой его встретила дочь, и он принес ее в жертву, а Бог не воспрепятствовал этому. И я знаю, что из–за этой жертвы многие из неверующих обвиняют нас в жестокости и бесчеловечии, но я бы сказал, что попущение этой жертвы есть доказательство великой попечительности и человеколюбия и что Бог не воспрепятствовал этому закланию, заботясь о нашем роде. Ведь если после той молитвы и обета Он воспрепятствовал бы жертве, многие и после Иеффая, в надежде, что Бог не примет, стали бы делать множество таких обетов и постепенно таким путем дошли бы до детоубийства. Но теперь, попустив совершиться ему на деле, Он отвел от него все последующие [поколения].

И [в знак того], что это правда, после заклания дочери Иеффая, дабы это событие было вечно вспоминаемо и несчастье не предалось забвению, у иудеев стало законом, чтобы девы, сходясь в определенное время, сорок дней оплакивали совершенное убийство и, возобновляя этим плачем память о жертве, вразумляли всех потомков и научали, что это произошло не по воле Божией. Иначе Бог и не попустил бы девам скорбеть и плакать. И то, что мои слова не догадка, показали последующие [события]. Ибо после этой жертвы уже никто не давал подобного обета Богу. Поэтому Он не воспрепятствовал этой жертве, а ту, которую Сам заповедал, — жертву Исаака, — остановил, чтобы показать тем и другим, что Он не услаждается такими жертвами.

Иоанн Златоуст,К народу антиохийскому[493].