Работая над «Мартирологом» Фокс проделал огромный объем исследований, которые сегодня назвали бы «полевыми». Он годами собирал материалы: опрашивал родственников жертв, расшифровывал предсмертные записки, тайно вывезенные из тюрем, перечитывал официальные документы. По сути, Фокс добровольно запер себя в пространстве чужой боли. В современной психологии это назвали бы «вторичным травматическим стрессом» — когда человек, глубоко изучающий чужие страдания, начинает проживать их как свои собственные.

Эта работа оставила на душе Фокса неизгладимый след. Историк превратился в тяжелого меланхолика, терзаемого бессонницей. Лучшее свидетельство этому оставил его собственный сын, Симеон Фокс, в биографическом мемуаре, который позже был напечатан в одном из переизданий «Мартиролога» (1641). Симеон вспоминал, что отец практически перестал спать и проводил ночи, бродя в темноте:

«В своих занятиях он часто проводил значительную часть ночи или даже всю ночь... Оставшись один, он кругами ходил по комнате, и часто было слышно, как он испускал рыдания и тяжкие вздохи, и со слезами взывал к Богу в молитве».

Фокс был буквально раздавлен картинами смерти, которые он днем переносил на бумагу. Архивы и свидетельства очевидцев так глубоко врезались в его память, что он физически не мог освободиться от них.

⬆️Сожжение епископов Латимера и Ридли. Архиепископ Кранмер наблюдает за казнью с городской стены: его специально привели на это зрелище, чтобы запугать и сломить. (Изд. 1570 г. С. 1938).