С точки зрения классической экклезиологии (учения о Церкви), все эти стратегии без исключения — не методы победы, а описание уже состоявшейся капитуляции. Традиционное богословие, будь то учение отцов Церкви или протестантских реформаторов XVI–XVII веков, настаивает, что Церковь — это «столп и утверждение истины». Если истина размывается ради любой формы единства или совместной идентичности, Церковь перестает выполнять свою главную функцию — трансформацию личности.

Создается ситуация, когда институция сознательно поощряет интеллектуальную нечестность. Миряне делают вид, что верят, иерархи делают вид, что ведут их к спасению. Альтернативой может показаться путь радикального догматизма — максимально точно и бескомпромиссно изложить критерии единства в истине, не допуская двойных чтений. Однако, чем выше требования к интеллектуальной и моральной точности, тем меньше становится круг тех, кто способен под ними подписаться. Как только какая-то Церковь начинает уточнять детали и дисциплинировать заблуждающихся, число ее последователей быстро сокращается. И это вовсе не в «высокой цене истины», а в том, что чаемая «Церковь догматов» на практике мгновенно вырождается в «Церковь догматистов», в клуб тех, кто любит насладиться чувством собственной избранности и позлорадствовать относительно печальной (с их точки зрения) судьбы всех прочих.

Большие Церкви сегодня — это не сообщества единоверцев, а сложные логистические и культурные хабы. Они сохраняют масштаб, жертвуя смысловой глубиной. Единство в них поддерживается не общим видением Бога, а привычкой, общим словарем и нежеланием смотреть правде в глаза. Однако эпоха «больших данных» и «больших соцсетей» ставит эти модели под угрозу: скрывать реальное разнообразие веры становится технически невозможным, а пути к исправлению этой ситуации таковы, что лечение становится хуже самой болезни.