В Стамбуле христианская элита достигла такого уровня влияния, который казался немыслимым для их провинциальных единоверцев. Здесь сложилась уникальная прослойка греческой аристократии — фанариоты. На протяжении веков должности великих драгоманов — верховных переводчиков Порты, которые фактически выполняли функции министров иностранных дел, — оставались наследственной монополией нескольких фанариотских семей, таких как Маврокордато, Ипсиланти и Суцу. Они вели переговоры с Веной, Парижем и Лондоном, читали иностранные шифровки и составляли тексты мирных договоров. Влияние фанариотов простиралось так далеко, что султаны доверяли им управление целыми автономными провинциями, назначая стамбульских греков господарями Молдавии и Валахии.

Пока греческая элита вершила большую политику, финансовые артерии столицы контролировали армянские (а до конца XVII века — также еврейские) банкиры. Они управляли государственной казной, держали в своих руках монетный двор, кредитовали пашей и брали на откуп сбор налогов с богатейших азиатских провинций. Роль армянской общины в жизни столицы не ограничивалась золотом; именно им поздний Стамбул обязан своим архитектурным обликом. Представители знаменитой династии зодчих Бальян на протяжении нескольких поколений служили главными архитекторами султанов. Дворец Долмабахче, дворец Бейлербеи, роскошные мечети Ортакёй и Нуруосмание на берегу Босфора, а также монументальные государственные здания, которыми сегодня восхищаются туристы, спроектированы и возведены руками христианских мастеров, сумевших соединить европейское барокко с восточным величием.

Чуть южнее столицы, в портовом Измире, который европейцы называли Смирной, пульсировало торговое сердце империи. Здесь безраздельно властвовали левантийцы — потомки западноевропейских купцов. Старейшее ядро этой общины составляли итальянцы, чьи предки осели на Востоке еще во времена византийского владычества, а позднее к ним примкнули французские и английские торговые династии. Левантийцы пользовались режимом капитуляций — особых торговых и юридических привилегий, предоставленных европейским державам. Они контролировали морские порты, склады и логистические цепочки, организуя экспорт османского шелка, табака, ковров, изюма и пряностей в Западную Европу.

Однако этот блеск столичной жизни имел темную изнанку. Христианские интеллектуалы и финансисты жили в условиях роскошной, но опасной золотой клетки. Какими бы богатыми ни были фанариоты или амиры, по закону они оставались зимми — защищенными, но неравноправными подданными второго сорта. Им запрещалось носить одежду ярких цветов, предназначенную только для мусульман (в особенности зеленую), они не имели права ездить на лошадях в черте города, а их дома не могли быть выше соседских мусульманских построек. Но главным риском была близость к трону. Любой дипломатический просчет, подозрение в симпатиях к христианским державам или просто чрезмерное богатство вели к плахе. Ярким примером стала казнь великого драгомана Константина Мурузи в 1821 году после начала греческого восстания. После смерти опального вельможи-христианина все его колоссальное имущество конфисковывалось в султанскую казну, напоминая его наследникам о хрупкости их положения.