Сами по себе выражения «Высокая Церковь» и «Низкая Церковь» вошли в употребление только на рубеже XVII–XVIII веков. Причем первоначально они обозначали сравнительно небольшие группы внутри Англиканской Церкви и вовсе не имели того литургического содержания, которое обычно связывают с ними сегодня.

Высокоцерковниками называли тех, кто считал себя наследниками каролинской традиции. Они подчеркивали Божественное происхождение епископата и монархии, защищали установленный церковный порядок и крайне настороженно относились к диссентерам — протестантам, находившимся вне государственной Церкви.

Важно подчеркнуть одну деталь, которая часто ускользает от современного читателя — Высокая Церковь XVIII века вовсе не стремилась ни сближаться с католичеством, ни подражать средневековой обрядности. Напротив, большинству ее представителей было свойственно резко отрицательное отношение к «папизму». Они считали себя защитниками английской Реформации и вовсе не стремились к сближению с Римской Церковью. Да, многие их представления о Церкви, епископате или таинствах были ближе к традиционному христианству, чем взгляды большинства протестантов континентальной Европы, однако это еще не делало их сторонниками папы.

К Высокой Церкви XVIII века нередко относят также церковных якобитов — английских нонджуреров и представителей Шотландской Епископальной Церкви. После Славной революции 1688 года они отказались приносить новую присягу Вильгельму III и Марии II, считая невозможным нарушить клятву, данную Якову II. Впрочем, большинство английских высокоцерковников все же признало новую династию, поэтому связывать всю Высокую Церковь с якобитским движением было бы неверно.

Политически Высокая Церковь XVIII века была тесно связана с партией тори и старой английской аристократией. Ее представители относились с подозрением к массовым религиозным движениям, народной религиозности и различным инициативам «снизу». За подобную сдержанность современники даже дали им язвительное прозвище high and dry — «высокие сухари».

Понятие «латитудинарианство» широко использовалось во второй половине XVII в. как синоним церковной умеренности и либерализма.