Самый радикальный способ сохранить масштаб — это объявить, что единство уже существует «по факту», независимо от того, во что люди верят. Такой подход можно наблюдать в среде многих либеральных протестантских Церквей. До своего логического предела он, вероятно, доведен в универсалистской традиции, где разброс декларируемых мнений может быть предельно широк — от библейского христианства до формального атеизма. В большинстве же случаев всё, конечно, по формальным признакам укладывается в исторические рамки христианства.

Как это работает? Здесь единство понимается экуменически. Церковь объявляет себя частью «вселенского христианства», где различия — это просто «богатство разнообразия». Критерии веры здесь размываются до общегуманитарных ценностей. Если вы за «любовь, мир и справедливость» и симпатизируете фигуре Иисуса — вы часть сообщества.

Почему это работает? Единство становится настолько широким, что в него помещается практически любой носитель современной культурной идентичности. Эта модель позволяет впитывать огромные массы людей «как они есть», не требуя от них ничего взамен. Более того, в ряде случаев можно записывать людей в «анонимные христиане» даже вопреки их прямому желанию. У этого, конечно, есть цена: Церковь становится практически неотличимой от социального клуба или благотворительного фонда. И дело тут даже не в утрате идентичности, а в том, что Церковь оказывается перед необходимостью конкурировать за внимание с настоящими клубами и фондами, которые предлагают людям более ясные и определенные вещи.