Из всего сказанного может сложиться впечатление, что католическое рабство в Бразилии или на Кубе было патерналистским и мягким, в отличие от жестокого протестантского «расового капитализма» английских и голландских колоний. Тот факт, что в иберийских колониях раб юридически мог подняться по социальной лестнице, совершенно не означал, что сама эксплуатация раба на плантации была более мягкой.

В португальской Бразилии и на французском Сан-Доминго смертность рабов была колоссальной. Средняя продолжительность жизни раба после прибытия из Африки на сахарный завод составляла всего 7–10 лет. Плантаторам было экономически выгоднее выжать из раба все силы за несколько лет и купить нового, чем заботиться о его здоровье. При этом в Вирджинии или Мэриленде, где раб юридически считался вещью, а Англиканская Церковь не защищала его права, смертность была ниже, а рождаемость — выше. Из-за высокой стоимости импорта плантаторы были вынуждены поддерживать жизнь рабочей силы. В итоге юг будущих США стал единственным регионом Нового Света, где негритянское население увеличивалось за счет естественного прироста.

Таким образом, рассматривая степень жестокости по отношению к рабам с точки зрения конфессии их владельцев, выходит некоторый парадокс. В протестантских колониях, где права рабовладельцев ничем не ограничивались, можно было встретить одновременно две крайности — и максимальную жестокость к рабам, и попытки рациональной гуманизации плантационной экономики. Расчет подсказывал наиболее дальновидным хозяевам, что садизм экономически невыгоден: забитый плетьми или покалеченный раб терял трудоспособность, снижая прибыль владельца. Плантаторы Ямайки или Барбадоса, чьи хозяйства зависели от дорогого импорта рабочей силы, со временем начали внедрять принципы рационального менеджмента, улучшая рацион и жилищные условия невольников ради сохранения своего капитала. Ярким примером такого коммерческого гуманизма стал эксперимент английского плантатора Джошуа Стила на Барбадосе в восьмидесятых годах восемнадцатого века. Он полностью запретил надсмотрщикам использовать плеть в поле, ввел систему денежных премий за перевыполнение нормы и даже создал внутренний суд из самих невольников для разбора мелких проступков. Производительность труда и доходы в его поместьях резко выросли, доказав, что материальный стимул и бережное отношение к рабочей силе экономически эффективнее страха смерти.

⬆️ Слабость социальных структур и отсуствие эффективного государственного контроля в Новом свете приводили к тому, что рабовладельцы в этих условиях демонстрировали такой уровень моральной деградации, который они просто не могли бы себе позволить в Европе.