Шел мужик лошадь продавать и хвалился:

– Кого хошь обдую, и умника, и простого, и святого, кого хошь!

И только это сказал он, а ему старичок навстречу.

– Продай лошадку-то!

Посмотрел на него Кузьма, так, старик не из годящих и разговаривать-то с таким – время терять.

– Купи.

– А сколько?

– Сто рублей.

– Да что-ты, креста на тебе что ли нет? Конь-то твой был конь, да съезжен, десятки не стоит.

– Ну, и проваливай, – огрызнулся Кузьма, – не по тебе цена, не для тебя и конь! – и пошел.

И старичок пошел, ничего не сказал, да остановился, что-то подумал и уж догоняет.

– Уступи!

А тот молчит.

– Уступи, хоть сколько, – просит старик, не отстает.

И вот-вот двинет его Кузьма: надоело.

– Ну, ладно, коли уж так надо, бери сто! – сказал старик и высыпал ему на ладонь червонцы, а сам сел на лошадь и прощай.

У Кузьмы в глазах помутилось – червонцы!

И хотел он их в карман спрятать, а никак и не может с ладони ссыпать: пристали к ладони, не отлипают. Бился, бился, – а ничем не отдерешь, и жжет.

От боли завертелся Кузьма и уж едва до дому добрался.

И дома места себе не находит – жгут червонцы. Извелся весь. Уж кается, да ничего не помогает: жгут червонцы, как угли каленые.

И вот совсем обессилел и заснул.

И приснился ему сон.

«Иди, – говорит, – той дорогой, по которой шел продавать лошадь, встретишь того старика, покупай назад лошадь. Сколько ни спросит старик, давай».

Очнулся Кузьма. Чуть свет вышел на дорогу, – на свет ему поднять глаза трудно, и жжет.

А старик-то и едет.

Поклонился он старику.

– Продай, дедушка, лошадь-то!

Смотрит старик, не признает.

– Лошадку-то продай, дедушка, мою! – едва слова выговаривает несчастный.

– Десять рублей, – сказал старик.

– Бери сто.

– Зачем сто? Десять, – и поехал.

Кузьма стоит на дороге, в пору волком завыть.

Старику-то, видно, жалко стало, и вернулся.

– Ну, давай уж сто.

Обрадовался Кузьма, и в ту же минуту отлипли червонцы, так и зазвенели, каленые, о холодный камень. Нагнулся, собрал в горсть, глядь, а перед ним старичок-то, как поп в ризах.

– Батюшка, Никола Угодник!

А старик стоит, и так смотрит: броватый такой, а кротко.

– Прости, родненький!

– Ну, иди с Богом, да не обманывай! – сказал старик и как не было.

И червонцы пропали, только лошадь одна.