Встретил меня Степан, мамин «человек», и тотчас сказал, что мама поправляется. Приехали. Мама лежала в зале на постели, и когда я вошла, поглядев на меня, вдруг улыбнулась такою глубокою во всё бедное растерянное лице улыбкою, и тотчас же заплакала (она никогда не плачет), но говорить не умеет. И при каждом имени ребенка, и при имени отца всё вновь принималась трогательно плакать. Сознание ушло вглубь и проявляется где–то из глуби, номоюулыбку имоислезы, за которыми я хотела ехать на край света, мне Бог дал, и сердце полно через край. Было воспаление пузыря. Стенки разрушаются, вряд ли она выживет долго, доктор говорит вряд лимесяц.Осталось с недельку,не больше.Здесь все рады мне горячо и добро. Особенно волновали ее разговоры о Вере <?>. Что она понимает, нельзя узнать, но то плачет, то кричит, когда упоминаешь дорогое имя.

Господь с нами. Всё, что нужно, свершилось, и счастие мое велико. Да, она стала кричать, когда меня уводили обедать, почему я вернулась.