День 67 Среда 19/6. II. 3 ч. дня

Дорогая Радость, утром сегодня я старался достать тебегимн.(Легче бы было сочинить тебе гимн, и приятнее.) В музыкальном магазине сказали, что он не издан, но, б<ыть> м<ожет>, им удастся достать его в рукописи — б<ыть> м<ожет>, только в переложении для фортепиано (т. е. без нот для пения) — и это будет стоить 5 др<ахм> (обычная цена за списывание нот, не зависящая от длины пиесы); но что раньше спросил бы я рукопись в Μουσιϰή Εταιρεία и в ’Αρχαιολογιϰή Εταιρεία1298. То и другое я сделал, и ни в том, ни в другом обществе искомого χειρόγραφον1299не оказалось. Думаю заказать в магазине рукопись, но сомневаюсь, останешься ли ты довольна одной музыкой (без пения). Напиши на всякий случай немедленно, что думаешь. —

Мое открытое письмецо1300нуждается в обосновании. Я защищаю Марусю против тебя; mais il sied à ma subtilité savante de ne pas oublier le «Distinguo»1301. Мы видим, как всегда, результат взаимодействия разных мотивов. Во–первых, horror laetitiae, timor gaudii, pavor hilaritatis1302— исконная черта русской интеллигентности («gaudeamus igitur»1303у нас вызывает слезы). Далее, плесень [родных] промозглых петербургских трясин, безучастная и брезгливая по отношению к роду человеческому [моссадность de ces] de ces maussades bourgeois Péterbourgeios1304(последнее слово в переводе значит bourgeois Петра Великого, — его создание, прививка культуры европейской, птенцы болот Петровых!). Далее, sprödes Wesen1305ее самой, ее недоброжелательно оглядывающаяся замкнутость, недоверчивая застенчивость (глядящая и из глаз Юлаши1306), ее устремленность на то, что в данную минуту ближайшее, ее шершавые и холодные обрывы, маскирующие укромный тайник, где бьет живой ключ. Не холодный, однако, человек тот, который, будучи разборчивым, придирчивым, недоверчивым к людям, любит беззаветно и полно немногих, готов на деятельную помощь каждому и исполнен благоволения в целом своей духовной жиз-

ни (pax in hominibus bonae voluntatis1307). К этим трем, если хочешь,несимпатичнымэлементам («интеллигентья» боязнь и стыд веселости, петербургская брезгливость, личная человекобоязнь и меланхолическая укрытность) привходит четвертый,вздорный1308:ревность за меня к страждущему Феликсу (Felix infelix!1309). Далее, привходит и смутное чувство, что ты поступаешь как–то «глупо», неладно, нестройно, нечинно… И это последнее почуяла она, по–моему, как всегда, верно.

Я был бы первый, кто порадовался бы от всей души на веселую фантазию, и тому, что ты пишешь о настроении, конечно, сочувствую. Mais à condition d’etre circonspecte!1310А для этого нужно было ответить себе на вопросы: 1) не буду ли я своим присутствием, пожертвованием, именем что–то заявлять, помимо своих намерений — политически демонстрировать? — На этот вопрос ты [себе не] не имела уверенного ответа. 2) Не будет ли этот выезд иметь последствий в смысле определенной известности, знакомств и пр.? — И на это ты не могла ответить уверенно. 3) Ne $erai–je pas ridicule?.. Eh bien, je suis presque sur que tu as été ridicule1311. В твои годы и пр. нельзя же, как девчонке, доставать билет, чтобы только где–нибудь, ни с того ни с сего, поплясать в конкуренции с девчонками, прорепетировав вальс с искушенной уже в нем Кристиной (мне все–таки, как хочешь, стыдно, как и Марусе, перед Кр<истиной> и Ольгой!). Плясать в твои годы, конечно,можно.но только при целом рядеусловий.Нужно же быть светской дамой — вести соответствующий образ жизни, быть известной обществу или очень солидно введенной, знать и с кем ты, и зачем (помимо вальса в три пà), наконец быть вполне comme il faut1312в своем внешнем явлении — а ты не позаботилась даже перешить свое единственное вечернее платье1313, пришла Бог знает в чем (хотя и с обильными бриллиантами) (наверно именнопришла.не приехала и т. д. и т. д.).

Довольно! Напился чаю, и буду собираться на заседание Института.

7 1/2 веч<ера>

Вернулся из Института. Было интересно. Протт сообщал новонайденные стихотворные надгробные надписи. Шрадер резюмировая все свои догадки и открытия, касающиеся τόν άρχαΐον ναόν1314. Famos!1315Рядом со мной сидела das Kloebl’sche Brautpaar1316. — Сикионцам1317я решительно не завидую. Они скакали, при неприятном широкко, в местности неживописной, чтобы убедиться, что существовал проскений с колоннами и очень мало выдающимися параскениями1318. Но Kolbe находит, конечно, все интересным, что исходит от Дерпфельда. —

Мораль того, что написал выше: хвала Господу за сестру нашу Легкомысленность, она же утешна, и целительна, и человеколюбива, и смиренна. И какое счастье, что она в тебе есть. И да будет! Оттого–то ты и называешься Радость и Жизнь. И за это тебя еще крепче целую в розоволосый загривочек.

Что намеревался вчера ночью исполнить вскоре не на бумаге, а в действительности. Ибо имел, отчасти несомненно верное, ощущение крайней нужды личного присутствия в семье и неправильности столь уже долгого иещестоль долгого от нее отделения. Так что искушение могущественное — употребить часть полученных сегодня золотых на милый Куков1319билетец, возвращающий к Пенатам святым1320. И я бы не колебался немедленно последовать тайному зову, находя, что поучился я здесь все же хорошо, и хорошо могу продолжать дома, если бы giri не были так бесконечно дороги. Правда, и их ценность чрезвычайно уменьшается утомлением, спехом, невралгиями, нервными напряжениями, усталостью и тошнотой от общества постоянного, тиранического, невозможностью остановиться, взглядеться, сосредоточиться, погрузиться в созерцание, невозможностью быть с тобой, т. е. с Музой водительной и истолковательной, надоедностью обязательно носимых всечасно на носу археологических очков, — всей этой примесью немецкой аптеки в кубке античного Лиэя1321.

Но не увидеть Грецию больно. И тем не менее я серьезно замышляю побег1322. Прошу тебя с своей стороны взвесить, не лучше ли так, и мне телеграфировать, если лучше. В самом деле, есть большие преимущества в таком образе действий. Я пригожусь в семье (боюсь, что ты думаешь диаметрально противоположное), да и тебя от нее не оторву снова. Мы разорвем истому этой ужасной разлуки. И я примусь немедленно за свои работы, которые только оттесняются на задний план поездками по Греции. Необходимости в них мне нет; я не археолог; и будущее богато и приводит на старые и на новые места.

Теперь о властителе наших дум — ты думаешь, Толстом? дальнейших вестей о нем нет, но дай Бог чтобы это были выдумки людей, ждущих смуты вокруг его гроба… Нет, я не о Толстом, а о Косте. (Скажи ему, пожалуй, если вздумаешь, что я подумываю уже приехать из Греции из–за его прекрасной особы и подумываю также взять его из школы и учить его самому дома.) Упорствую, что нежелательна перемена школы. Должен исправиться и без этого. А если думаешь, что дело не пойдет, пошли его в Англию. Мужская школа, английская дисциплина в сочетании с свободой, Пэтон, общество Сережи, Минос–правитель и Минотавр–чудовище1323, соединенные в лице г-жи Tupper, — все блага воспитания к его услугам. В сущности, ему и пора уже начинать College. Нет, это лучше Нёшателей и пр. (Хотя не вижу, чем не угодил Тудикум1324: маленький пансион дозволяет больший контрольхорошемувоспитателю.) Ecole primaire1325не знаю чем может прельщать. Общество мальчишек, драки, казенные взыскания, грубоватые учителя… Я за Англию! Если я приеду, можно подождать с Англией.

Жду с нетерпением дальнейших писем. Целую, как тебя желаю. В.

Спасибо за закладочку дорогую. И за Лилей вырезанное сердце. Непонятный символ, к нам относящийся1326, отсылаю назад для истолкования.

Жду с волнением отчета о свете и коловращении. Последний понимай буквально: à trois temps1327.

Пожалуйста, напиши Марии Тихоновне, иначе ты поступаешь неловко относительно меня.