День 67 Среда 19/6. II. 3 ч. дня

Дорогая Радость, утром сегодня я старался достать тебе гимн. (Легче бы было сочинить тебе гимн, и приятнее.) В музыкальном магазине сказали, что он не издан, но, б<ыть> м<ожет>, им удастся достать его в рукописи — б<ыть> м<ожет>, только в переложении для фортепиано (т. е. без нот для пения) — и это будет стоить 5 др<ахм> (обычная цена за списывание нот, не зависящая от длины пиесы); но что раньше спросил бы я рукопись в Μουσιϰή Εταιρεία и в ’Αρχαιολογιϰή Εταιρεία1298. То и другое я сделал, и ни в том, ни в другом обществе искомого χειρόγραφον1299 не оказалось. Думаю заказать в магазине рукопись, но сомневаюсь, останешься ли ты довольна одной музыкой (без пения). Напиши на всякий случай немедленно, что думаешь. —

Мое открытое письмецо1300 нуждается в обосновании. Я защищаю Марусю против тебя; mais il sied à ma subtilité savante de ne pas oublier le «Distinguo»1301. Мы видим, как всегда, результат взаимодействия разных мотивов. Во–первых, horror laetitiae, timor gaudii, pavor hilaritatis1302 — исконная черта русской интеллигентности («gaudeamus igitur»1303 у нас вызывает слезы). Далее, плесень [родных] промозглых петербургских трясин, безучастная и брезгливая по отношению к роду человеческому [моссадность de ces] de ces maussades bourgeois Péterbourgeios1304 (последнее слово в переводе значит bourgeois Петра Великого, — его создание, прививка культуры европейской, птенцы болот Петровых!). Далее, sprödes Wesen1305 ее самой, ее недоброжелательно оглядывающаяся замкнутость, недоверчивая застенчивость (глядящая и из глаз Юлаши1306), ее устремленность на то, что в данную минуту ближайшее, ее шершавые и холодные обрывы, маскирующие укромный тайник, где бьет живой ключ. Не холодный, однако, человек тот, который, будучи разборчивым, придирчивым, недоверчивым к людям, любит беззаветно и полно немногих, готов на деятельную помощь каждому и исполнен благоволения в целом своей духовной жиз-

ни (pax in hominibus bonae voluntatis1307). К этим трем, если хочешь, несимпатичным элементам («интеллигентья» боязнь и стыд веселости, петербургская брезгливость, личная человекобоязнь и меланхолическая укрытность) привходит четвертый, вздорный1308: ревность за меня к страждущему Феликсу (Felix infelix!1309). Далее, привходит и смутное чувство, что ты поступаешь как–то «глупо», неладно, нестройно, нечинно… И это последнее почуяла она, по–моему, как всегда, верно.

Я был бы первый, кто порадовался бы от всей души на веселую фантазию, и тому, что ты пишешь о настроении, конечно, сочувствую. Mais à condition d’etre circonspecte!1310 А для этого нужно было ответить себе на вопросы: 1) не буду ли я своим присутствием, пожертвованием, именем что–то заявлять, помимо своих намерений — политически демонстрировать? — На этот вопрос ты [себе не] не имела уверенного ответа. 2) Не будет ли этот выезд иметь последствий в смысле определенной известности, знакомств и пр.? — И на это ты не могла ответить уверенно. 3) Ne $erai–je pas ridicule?.. Eh bien, je suis presque sur que tu as été ridicule1311. В твои годы и пр. нельзя же, как девчонке, доставать билет, чтобы только где–нибудь, ни с того ни с сего, поплясать в конкуренции с девчонками, прорепетировав вальс с искушенной уже в нем Кристиной (мне все–таки, как хочешь, стыдно, как и Марусе, перед Кр<истиной> и Ольгой!). Плясать в твои годы, конечно, можно. но только при целом ряде условий. Нужно же быть светской дамой — вести соответствующий образ жизни, быть известной обществу или очень солидно введенной, знать и с кем ты, и зачем (помимо вальса в три пà), наконец быть вполне comme il faut1312 в своем внешнем явлении — а ты не позаботилась даже перешить свое единственное вечернее платье1313, пришла Бог знает в чем (хотя и с обильными бриллиантами) (наверно именно пришла. не приехала и т. д. и т. д.).

Довольно! Напился чаю, и буду собираться на заседание Института.

7 1/2 веч<ера>

Вернулся из Института. Было интересно. Протт сообщал новонайденные стихотворные надгробные надписи. Шрадер резюмировая все свои догадки и открытия, касающиеся τόν άρχαΐον ναόν1314. Famos!1315 Рядом со мной сидела das Kloebl’sche Brautpaar1316. — Сикионцам1317 я решительно не завидую. Они скакали, при неприятном широкко, в местности неживописной, чтобы убедиться, что существовал проскений с колоннами и очень мало выдающимися параскениями1318. Но Kolbe находит, конечно, все интересным, что исходит от Дерпфельда. —

Мораль того, что написал выше: хвала Господу за сестру нашу Легкомысленность, она же утешна, и целительна, и человеколюбива, и смиренна. И какое счастье, что она в тебе есть. И да будет! Оттого–то ты и называешься Радость и Жизнь. И за это тебя еще крепче целую в розоволосый загривочек.

Что намеревался вчера ночью исполнить вскоре не на бумаге, а в действительности. Ибо имел, отчасти несомненно верное, ощущение крайней нужды личного присутствия в семье и неправильности столь уже долгого и еще столь долгого от нее отделения. Так что искушение могущественное — употребить часть полученных сегодня золотых на милый Куков1319 билетец, возвращающий к Пенатам святым1320. И я бы не колебался немедленно последовать тайному зову, находя, что поучился я здесь все же хорошо, и хорошо могу продолжать дома, если бы giri не были так бесконечно дороги. Правда, и их ценность чрезвычайно уменьшается утомлением, спехом, невралгиями, нервными напряжениями, усталостью и тошнотой от общества постоянного, тиранического, невозможностью остановиться, взглядеться, сосредоточиться, погрузиться в созерцание, невозможностью быть с тобой, т. е. с Музой водительной и истолковательной, надоедностью обязательно носимых всечасно на носу археологических очков, — всей этой примесью немецкой аптеки в кубке античного Лиэя1321.

Но не увидеть Грецию больно. И тем не менее я серьезно замышляю побег1322. Прошу тебя с своей стороны взвесить, не лучше ли так, и мне телеграфировать, если лучше. В самом деле, есть большие преимущества в таком образе действий. Я пригожусь в семье (боюсь, что ты думаешь диаметрально противоположное), да и тебя от нее не оторву снова. Мы разорвем истому этой ужасной разлуки. И я примусь немедленно за свои работы, которые только оттесняются на задний план поездками по Греции. Необходимости в них мне нет; я не археолог; и будущее богато и приводит на старые и на новые места.

Теперь о властителе наших дум — ты думаешь, Толстом? дальнейших вестей о нем нет, но дай Бог чтобы это были выдумки людей, ждущих смуты вокруг его гроба… Нет, я не о Толстом, а о Косте. (Скажи ему, пожалуй, если вздумаешь, что я подумываю уже приехать из Греции из–за его прекрасной особы и подумываю также взять его из школы и учить его самому дома.) Упорствую, что нежелательна перемена школы. Должен исправиться и без этого. А если думаешь, что дело не пойдет, пошли его в Англию. Мужская школа, английская дисциплина в сочетании с свободой, Пэтон, общество Сережи, Минос–правитель и Минотавр–чудовище1323, соединенные в лице г-жи Tupper, — все блага воспитания к его услугам. В сущности, ему и пора уже начинать College. Нет, это лучше Нёшателей и пр. (Хотя не вижу, чем не угодил Тудикум1324: маленький пансион дозволяет больший контроль хорошему воспитателю.) Ecole primaire1325 не знаю чем может прельщать. Общество мальчишек, драки, казенные взыскания, грубоватые учителя… Я за Англию! Если я приеду, можно подождать с Англией.

Жду с нетерпением дальнейших писем. Целую, как тебя желаю. В.

Спасибо за закладочку дорогую. И за Лилей вырезанное сердце. Непонятный символ, к нам относящийся1326, отсылаю назад для истолкования.

Жду с волнением отчета о свете и коловращении. Последний понимай буквально: à trois temps1327.

Пожалуйста, напиши Марии Тихоновне, иначе ты поступаешь неловко относительно меня.