День 105. 29/16 III. 9 1/2 веч.

Дорогая Радость! Сегодня — я рассорился с Фотини, и, отправляясь на Пелопоннес, покидаю «гору» совсем! Вот событие. Утром Фотини возобновила вчерашний разговор о Косте, опять жалуясь на его запоздания, а я опять высказал ей свои взгляды (см. день 104), и так твердо, что она стала сердиться; я прибавил к сообщенному мной и еще кое–что, попавшее в больное место: «Как вы его кормите, — я сказал, — и не знаю, но сна он не имеет вдосталь — будят его для работы раньше 6 часов, а укладывается он разве к 10 только2022; и имени ему у вас другого нет как “животное”, а вчера вы целый день его били»2023. Она же заявляла, что он дурной по своей природе и что немало есть детей, которых никогда не выпускают гулять. «Что же, вы его хотите как в тюрьме держать?» — «Ему и нужна тюрьма». — «Так вы мучаете ребенка, и в Европе за него заступилось бы общество защиты детей». — «Я могу делать в своем доме, что хочу». — «Нет». Тогда, распалясь, она провозгласила: «Он будет сидеть дома, и играть ему не будет позволено». — «А я не хочу видеть, как вы мучите ребенка, и через две недели уеду». Теперь она на меня злобится не меньше, чем на блаженной памяти [«вромока–логира»] βρωμοκαλόγηρος’а («грязно–инока»)2024. Поступив столь решительно, я почувствовал удовлетворение — тем, что случай помог мне вырваться из дружеских объятий Ангела и Фотини. Мне хотелось убежать по ряду соображений. Поездки Института продолжаются больше месяца с перерывом в 4 дня, [и мне вовсе неохота было] и к ним, я надеюсь, примкнет поездка к тебе в Патрас и оттуда с тобой во много интересных мест. Все это время мы платили бы им деньги за то, что они жили бы в нашей комнате и спали бы на нашей постели (мне этого именно не хотелось) — только pour leurs beaux yeux2025и для скучного удобства возврата в готовый и насиженный угол. Но и это удобство стало проблематическим благодаря нездоровью Фотини (которая, впрочем, сегодня — в первый раз — на ногах): я думаю, что им больше хотелось бы иметь меня в моеотсутствие,нежели нашего двойного присутствия, требующего и больших услуг, ложащихся теперь всецело на соседку Родофею. Ибо как иначе понять такой недавний разговор мой с Ангелом? «Я боюсь, что при болезни вашей жены стесняю вас и требую услуг, которые вам теперь неудобны». «Vous avez raison2026, но ведь вы скоро уезжаете?» «Еще через 2 недели только». «Nous nous arrangerons»2027. «Поймите, что [я хочу] моя жена приезжает непосредственно после моих поездок, и я должен теперь же знать, будем ли мы вас стеснять или нет, и если да, то воспользоваться временем до поездок, чтобы [найти] приготовить себе с женой комнату». «Мы увидим. Мы устроимся. Да ведь моя жена скоро поправится». После этого разговора мне и захотелось уйти, тем более что «гора» в летнюю жару и при необходимости вести подвижный образ жизни — неудобна, и я не думаю, чтобы ты стала сожалеть о ней. Комнату я решил теперь, конечно, не искать; найти ее по нашем возвращении сюда ничего не стоит на короткое время; вещи же на время моего отсутствия берется хранить в собственной квартире, надежно — как он говорит, Ладас. Можно бы спросить консьержку Института, или еще кого, или в магазине экспедитора — да первая мысль была сегодня в ресторане о Ладе, и я думаю, что ему можно доверить мой — впрочем, вовсе не драгоценный — багаж. Я мечтаю, что это бобыльство придаст нам даже больше легкости и свободы в туристских предприятиях, если таковым суждено, как хотелось бы моему сердцу, осуществиться. С 2 до 4 ч<асов> я был сегодня в Музее.

День 106. Воскр. 30/17. III

10 ч. веч.

Радость! — Боюсь, что приготовил тебе к именинам неприятный сюрприз, снявшись с якоря, и что ты будешь чувствовать себя неуютно без горного прибежища и тосковать по нем… Не думаю, чтобы очень, но все–таки… Не беспокойся: мы возьмем теперь первую попавшуюся комнату, не ставя никаких притязаний (как солнечная сторона и т. п.). Родофея потихоньку говорит, что мальчику перепадало немало ударов и что Ф<отини>, которая лжет, по ее (справедливым) словам, на каждом углу, сама запрещает одной соседке бить ребенка, грозясь даже ее «преследовать». Между прочим, Родофея случайно упомянула, что Косте [всего <?>] 7 лет. «Откуда вы знаете?» «От его дяди». Ф<отини> всегда уверяла, что было невероятно и вызывало мое удивление, что ему 12 лет. Это маленький (м<ожет> б<ыть> девятилетий?), тщедушный, тонконогий, выглядывающий черными глазенками зверенок, которого наслаждение прыгать, как сумасшедший, когда — редко это я видел — он вырвется на волю. — День я провел хороший: был с чертежами Мита… на Акрополе с 1 ч<аса> до 5 ч<асов> и заметил многое непримеченное. Акрополь посетил при мне гигант, показывающийся на Стадии и возбуждающий большой интерес: Англичанин (говорят), с красивыми крупными чертами лица, обрамлен<ного> длинными темными волосами. Не он скорее казался гигантом среди развалин, а окружающая его толпа толпой Krüppel2028(из коих и состоит, вообще говоря, род человеческий под всеми широтами!). Спрашивали меня иностранцы, как называется холм («Акрополь». — «А!») и где «храм Минервы». Нельзя сказать, чтобы греческая древность была родная современному человеку! Я почти предпочитаю наших матросов, считающих (не без внутренних основ<ани>й) Парфенон старинным царским дворцом. Акрополь и склоны покрыты сплошь маргаритками и крупными, и правильными, как розетки, мелкими.

Как–то там у вас теперь, по приезде Сережи? Мечтаю…