18 Дек. 1901 7 1/2 утра. 4 день мужества.

Дотик, выезжаю к Эрнесто. Вследствие сильного ветра корабль не выйдет из порта до 12 час. дня. Значит, будет 24 часа опоздания. — 12 ч. дня. Вернулась и узнала, что корабль идет только в 4 часа. Очень обидно. Знала бы то — успела бы побродить по знакомым местам. Ведь по дороге тягучей в Портичи185мимо кожевенного завода и казармы с 50‑тью окнами и по улице бесконечной, бесконечной я имела странно сжатое сердце, и сладко, и мучительно было как–то. И вернулся тот день, когда я, рыдая, сходила с лестницы нашего дома, чтобы ехать в Лондон, в страшно близкий душе Лондон, и несла в себе свою девочку… и с тех пор жизнь — как бурный путь через море с пересадками в восточных гаванях и с видением Храма Гроба Господня и Иерусалимской пустыне <так!> — как кормчие звезды над судном… всегда… Но молчу: покорность, покорность, доверие.

Дотик, что я скажу об Эрнесто? Пришла через один из прекрасных порталов Palazzo Reale186в мрачно великолепный двор с крытой галереей из больших, высоких арок. Встретил меня возле входа с того двора, входа грязного, совсем итальянского, маленький, на вид испитой человечек с болящими, красными веками над серыми глазками и объявился Bassi и просил говорить с ним на дворе, потому что все спят, так как работают поздно ночью, было 8 1/2 часов. Оказалось, что это брат Эрнесто младший — Гвидо. Он по моему настоянию позвал сестру, потом пришла другая сестра (их две) и наконец сам. Беседовали, стоя во дворе у входа в здание. Мать, отца и квартиру не показал, очень извиняясь за это. Лицем Эрнесто скорее симпатичен, тонок, нервен и очень серьезный и с характером. Повторял всё, что столько раз писал вплоть до pian piano. Против Ольгиного приезда в Неаполь на свидание очень возражает, и сестра очевидно скандализирована. Он говорит: «Я хочу, чтобы она приезжала в мой дом, ко мне, а не в чужие комнаты», non è uso187.

Он говорит: я ее люблю, как любил, но звал ее раньше, чем захворал мой отец и лишился места. Теперь на мне вся семья, и сестры еще не замужем, и я один работник. У меня работы очень много, потому что я специалист, и все товарищу <так!> несут мне лучшую работу, и я зарабатываю много, но не хватит мне на то, чтобы нанять еще комнату и содержать жену, я же знаю, что Ольга в доме господ не привыкла к нужде, и я не хочу, чтобы она нуждалась со мною. Она должна довериться мне и терпеливо ждать. Моему отцу лучше, скоро он будет искать места, тогда я могу жениться. Прецизировать188срока он не мог, и когда я сказала: как же вы думаете, в течение этого года вы устроитесь, чтобы жениться, он сказал: «Io spero durante l’anno 1 9 0 2»189, и дважды повторил: 1 9 0 2, чтобы я не поймала его на слове inquestoanno190. Он необыкновенно твердо знает, что ему нужно, и относится к Ольге с легким презрением за ее неразумность и недоверие. Про нее он сказал еще: «Я не верил, что она ушла от вас, и не верю. И отца у нее нет, и матери нет. Она не посылает мне фотографию отца. — Когда она написала мне, что приедет прошлую осень, ответил ей, как теперь вам говорю, и сказал еще, что я мог бы лучше устроиться, если бы унее(он прямо сказал мн<е> это) были деньги, чтобы открыть магазин, так как у него работы столько, что магазин пошел бы отлично, но она не хотела делать, как он ей советовал, т. е. откладывать и копить зарабатываемые деньги, а отвечала мне: надо руки и любовь, а денег не нужно (здесь он презрительно, вернее, сожалительно слегка пожал плечами). Когда же я намекал ей, что хочу занять in piazza191денег и потом выплачивать, она ответила: “Tu prenderai denaro e come pagare dopo? non potrai!”192Я послушался ее, и не стал занимать, сказал себе и ей: “Bene, guardiamo a far altro”»193. Теперь только что он заменял товарища на поезде по Адриатической линии, и вернулся два дня тому назад, и работал <1 нрзб>, очень устал. Не знаю, от того ли или от чего другого у него был вид человека, много и долго пившего и истощенного, или же очень малокровного. Что же я могла из всего понять? Или что он серьезный и очень хороший человек, очень симпатичный, который может составить счастье Ольги, или он очень хитрый человек, который рассуждает так: ждать он будет спокойно и тянуть переписку, терять ему нечего, а выиграть может, если в конце концев Оля принесет–таки ему несколько сот франков. Вот что и вышло, und bin nicht weiter wie zuvor194.

Теперь слушай другое. Здесь такая комедия идет, что ввек не видела. Нельзя рассказать: слишком подробно. Я нахожусь в дурном обществе, действительно в дурном обществе, в обществе des artistes195. О Боже, какое счастие, что мне не удалось попасть в действительности в этот ужасный мир. Вчера я сначала на минуту огорчилась, а в конце концев хохотала про себя, потому что был просто театр: я села между одной дамой, казавшейся симпатичной и серьезной <?> и одним господином. Господин выбирает секунду, тянет меня за рукав и шепчет: «Prenez garde de cette femme: elle vous pésera!»196И через секунду она шепчет в другое ухо: «Prenez garde de се monsieur il est un fruit <?>, mais on ne peut pas se fui<r> à lui!»197He театр!

Я молчу и удаляюсь от всех и осторожна теперь, но не резко, как я и всегда делаю, знаешь. Но мне ведь ни cette femme ни cet homme198не могут ничего сделать!

4 часа.

Знаешь, Тутик, я хочу отослать это письмо из Неаполя и попытаюсь. Вчера я отослала тебе длинное, в 14 стр<аниц> письмо и телеграмму:«Orasempre».Но все это на авось, с одним французом, очень милым на вид. Дошло ли всё?

Целую, обожаю. Твоя Лила.

10 ч. утра. 5‑й день мужества.

19 Дек. У берегов Ольбы <?>199

Дотик, не удалось отослать письмо. Читай конец вчерашнего дня наверху 8‑й страницы. Я не успела тебе рассказать, как прекрасен был въезд в Неаполь. Это была незабвенная красота. Когда мы стали близиться к земле, часов в 4 <так!>, ветер усилился. Море стало черносинее с белыми мчащимися повсюду гребнями волн. На небе неслись, сменяясь, тучи, и мгновениями их пронизывало лучом серебряно<е> солнце. Справа появился берег Салерно, совсем близко от нас, так что каждый грот, каждая скала, каждый гордый, причудливый излом круч был ясно виден. И какие удивительные скалы, как–то роскошно нагромозженные <так!>. Слева появился Капри, высокий, неприступный, легкий, просветленный даже вблизи, так нежны светло–серые откосы <?> его утесов. Потом направо явился Соренто <так!>. И мне оно меньше понравилось, нежели Салерно. Нет того величия и той роскоши, той невероятности прекрасных линий.

12 час. Позвали в 10 1/2 к завтраку. Детка моя родная, думаю о тебе ежечасно, постоянно вспоминаю, что ты делаешь в это мгновение. Вчера часов в 10 вечера сидела на палубе и следила за морем, озаренным месяцем. Я месяц уже ярко светящий четвертью круга увидела с правой стороны часов в 8, и тотчас подумала, не взглянул ли ты на него в то же мгновение, пройдясь со дворика своего за калитку к обрыву. А теперь в это минуты <так!> ты идешь с лекции Wilhelm’a. Но не знаю, где ты решил завтракать и куда дальше следовать за тобою: к Sintagm’e или наверх, в Pineta.

Мимо берега Корсики.Только что пробежалась через весь корабль вдогонку за смешной маленькой 7-летней актрисой. Погода туманная, море рябит серебристо–синее.

20. 6‑й день. 7 ч. утра. Гавань Marseille.

Приехали. Было сильное волнение, все были больны. Я — нет. Должна кончать. Кончаю жарким поцелуем. Татевец будь спокоен. Тоскливо.

Лидия.

Сохрани марки и пришли.

9 часов. Я ошиблась, Дотик, мы стоим с 6 часов в защите каких–то тоскливых белесоватых островов за 20 минут от Marseille. И проходит ветер<инарный> доктор, какие–то формальности. Ничто не движется. Туман белый окутал море и небо. Ничего не видно, ничего нельзя понять. Все поезда уйдут без нас, и придется тащиться с омнибусом всю ночь и быть в Женеве лишь в Субботу. Ужасно тоскливо, даже сердце щемит. Люди, французики вокруг, такие крошечки, бедненькие, такие эфемерные в буквальном смысле греч<еские> слова со всеми грязными страстишками мущин и голодными обманами женщин. Грязь жалкая. Целый урок жизни <?>. О, Эритра <?>200, как ты странно божественна перед этими людьми. Да будет благословен святой Огонь, возносящий дух над мутью тумана, над белесоватыми островами, над бедными, столь жалкими, даже до невинности дрянными людишками. Всё была ложь, что я писала тебе и о моей спутнице в первом письме из Неаполя. Она грязнейшая и бессердечная уличная девка. Приятно, не правда ли, d’etre exposé à voyage en deux avec une fille publique d’un mauvaise espèce: «une longue juive»201. Здесь были на палубе грязнейшие и шумные скандалы. В I-м классе едет несколько французских dames du monde202. И у каждой на лице написано: «Продаюсь!» Бело–серые острова, бело–зеленоватое море, белое, мягкое небо, белые чайки тяжело и редко пролетают, и на недвижном корабле копошатся два пола, низких, однодневных человечков, жеманясь и грассируя. Целую матита дорогого. Твоя всегда, ежесекундно

Лидия

2 1/2 ч. вокзал. Marseille

Милый Славинька, т. к. обещала быть во всем откровенной, то и сознаюсь, что мне очень стало плохо. Здесь на вокзале надо ждать до 4‑х. Домой попаду только завтра в 11 ч., и придется короткую ночь с 11 1/2 до 7 переночевать в Lyon. Но, увы, смотреть ничего не могу. Сегодня льет дождь, и идти нет возможности, и энергия моя вдруг упала. Не забудь, Дотик, что уже следующая моя записка может быть веселою и бодрою, и поэтому не огорчайся этою, но ты неверно напророчил мне, что я буду полдороги скучать по тебе, а затем буду рваться в Женеву. Я же теперь лишь, когда с корабля сошла, то страстно вся зарвалась назад. Сейчас с восторгом бы села на второй <?> пароход назад к тебе. Тоска по тебе у меня, и к тоске прибавляется страх, страх мгновениями схватывающий <?> сердце, так больно, так сильно, что не дает дышать. Ужас какой–то потерять тебя. Дотик, не могу жить, если ты не будешь больше. Дотик, береги себя и пиши мне всю правду. Работай, Дотя, хорошо, а если не можешь, то приезжай сюда. Бог с тобой, Дотик, будь Памацик. Я уж постараюсь как–нибудь, если ты хорошо учишься. Нельзя свою жизнь тебе портить. Конечно, ты многое успеешь хорошее сделать в Афинах, если Бог даст. Буду стараться и я, Дотик. Только бы ты здоров был. О, Бога ради, берегись и простуды, и всякой опасности. Как они здесь говорят, я ничего не понимаю. Послала телеграмму: Radouisia!203, чтобы ты был умник.

Лила204.