Архипелаг. 4 1/2 час. 15 Дек. 1901.

1‑й день мужества.

Дотик, как трудно было написать все эти названия и даты. Сколько раз ошибалась в месяце и годе! Enfin ςа у est129: первый день мужества. Боже, благослови людей, которые пытаются делать хорошо, как умеют, как понимают. Что мы понимаем? Почти ничего. Надо бытьдоверчивыми сильным. Скоро закатится солнышко Илиос130, сейчас даже, за каким–то гористым островом архипелага. Вот, пока писала, закатилось, а двое маленьких ребят с фотограф<ическим> аппаратом его снимали только что, и уверяют, что отлично выйдет. Они и меня перед ним сняли, т. е. раньше меня, потом его. Меня на пластинке не видно, но они говорят, что когда высохнет — видно будет! Чистый смех. Девочка и мальчик. Девочка принадлежит к труппе, отделившейся от труппы Mme Режан131и едущей в Marseille. Она, т. е. девочка, 7 лет и, говорят, имеет большой талант и играет по часу вдвоем с Режан на сцене. Вот они пришли и пристали ко мне, чтобы я писала стилографом132, потому что не верят, что в нем чернила. Девочка славная, совсем дитя и чистый мальчишка по бойкости и шалостям. Один актер заболтался со мною. Милый парень, ненавидит актерскую жизнь и любит философствовать. Ненавидит Россию, потому что русские очень грубые и непонятливые и невежественные, и всё кланяются иконам и т. д. Говорят, что Mme Réganne <так!> путешествует с эфебом и с Гэбой133. Милая тройка очень дружна. До сих пор просидела на корме и до последней возможности следила за Афинами. Наш домик, т. е. его местопребывание, т. е. угол пинеты, исчез лишь когда исчезли из виду Афины. Вначале Пентеликон, как большой орел с широкими распростертыми крыльями осенял город с Ликабетом, Акрополем и Мусеэйоном. Потом Афины медленно передвинулись в театр <?> между ним и Парнасом. И по мере удаления нашего от них странно рос Ликабет и Акрополь, и исчезли только когда исчез весь город, все ландшафты. Я молилась всем существом о возвращении… Море черно–пурпуровое, металлическое, острова в лиловом пурпуре, небо золотисто–огненное. Ветер посвежел после заката. Но волны небольшие. Корабль очень длинный, но грязный, и морят голодом: голова болит.

2‑й день мужества.

12 ч. дня. 16 Дек<абря>. Открытое море темносинее с белыми барашками и мелкими беспорядочными не качающими корабль волнами.

Дотик, вот хорошо–то буду знать числа месяца! В шкапу найдешь несвежего Bismark’a134. Брось его кошке! Там же моя новая мовная135кофточка, завещанная Вере. Яоченьрада, что забыла ее, она ведь не была обновлена. Останется тебе на память, Дотик. Умеешь ли ты читать свое имя с придыханием наДи m136? Как ты себя ведешь? Как спал, как с бэконом справляешься, как нотка137дорогая, отекает ли? Отоспался ли? Я спала с 8 до 8 утра и выспалась. Всё утро сегодня со мною беседовала моя сопутница по кабине, странное и прекрасное существо. Родилась в Румынии от «русских» родителей, мать из Киева, отец из Василько по фамилии Бобок! Вероятно, Еврейка, но красоты изумительной, foud–royante138. Высокая, матово–бледная, с черными кудрями, черными очами, мелкими, совсем не еврейскими чертами лица. Что–то непонятное в ее красоте. Она доверчива, как дитя. Ей 22 года. 3 года была замужем за греком, и узнав, что он в связи с актрисой, которая в ее отсутствие поганила ее дом, в одну ночь третьего дня покинула мужа, убежала в Пирей и едет в Marseille прямо в нищету от богача мужа. Она ловка на шляпы, у нее есть сестра в Marseille, у которой магазин шляп, и она хочет либо у нее, если примет, либо у другой модистки устроиться comme première139, у нее есть 2000 фр. и на ней и в ее чемоданчике несколько остатков прежнего величия, поэтому она одета вся в шелку, но ничего нужного не взяла с собою. Всё это правда, потому что она давала мне читать письма ее гречишки, написанные в течение 6-ти месяцев ее отсутствия (он ее всё уговаривал пожить у родителей и не возвращаться к нему пока pian piano140<так!> он не продаст свое бюро и не переедет в Лондон). Стиль, idée, bellezza, amore141и «je suis vièrge sans toi»142, всё — Эрнесто143, до последнего штриха.

Пишу так подробно о ней потому, во–первых, что она страдает и мечется и всё совета просит у меня, так что меня это дело близко волнует за бедняжку. Во–вторых потому, что это дело напоминает до комичности и Шварсалона и Эрнесто. — Идем мы хорошо, но свежий ветерок против нас, так что не знаю, когда прибудем в Неаполь. Ты узнаешь до конца этого письма, через минуты 4 по часам, я же только через сутки. Смешно как–то. Капля, Доткин, будь памальчик144и живи хорошо, если чувствуешь себя в силах, если нет, то не поднимай бремена неудобоносимые145и приезжай в Женеву. Это я о здоровии и о тоске. Но очень прошу не тосковать, быть тототым, тототым матитом146.

Я нехорошо описала того актера. Он очень хороший паренек, любящий правду, простоту душевную, очень выговоренный тип и чистый. Вообще же труппа неинтересна. Есть еще один, совсем Беппe, наверное — комик. Бритый и двигающий всею кожею на лице и очень умный и учтивый парень.

8 3/4 вечера. В ожидании чая и спать.

Сегодня le jour des confidences147. Мой друг, курносый актер, сегодня возымел ко мне такое доверие, что рассказал мне роман своей жизни: он имеет одну жену, которую горяче любит и обожает своих детей, но жена не понимает его в его нравственных потребностях, т. е. в потребностях ума, и поэтому он полюбил другую женщину, которая, со своей стороны, имеет мужа ниже себя. Он любит их обеих и вдавался во всякие подробности своей психологии. Он славный парень, энтузиаст, дрейфузар <так!>148, входит в огненный раж восторга, говоря о подвиге Зола149, и я с ним от всей души поговорила. Он очень деликатен и говорит, что моя беседа доставляет ему глубокую радость и он должен весь открыться передо мною. Кроме того, я в хороших отношениях с остальными артистами, а еще один господин решил вместе с моей соломенной вдовушкой, что я, должно быть, поэт, потому что такой особенной и distingué150головы он никогда не видел. Видишь, у французов успех! Море было и есть неспокойное, многие больны, но это волнение еще не трогает меня. С одним актером я только что распевала Carmen на борту, глядя в фосфорические звезды в черных бороздах у корабля. Луна мутная. Увы, Мессину проедем в 3 часа ночи! Где красная Сицилия? Море оттого неспокойно, пока что мы проезжаем Бискайский залив. Завтра будет лучше. Звонок к чаю. Целую Дотика обожаемого. Всем существом с ним всегда. Каждый час знаю, что он делает, как бы сквозь, через его видение живу, татата.

8 час 17 Дек. в виду Стромболи151.

Дотик, какой странный вулкан. Точно видение прямо на море, гладкий, прямо вздымающийся широким гигантским конусом. Говорят, он так опасен, что остров необитаем. Две колонны дыма над ним. Да, Мессину проехали в 3 ч<аса> ночи. Будем в Неаполе в 3 часа, не позже. Спала отлично, но с 6 встала ради Сицилии — и напрасно. Тотик, будь тихий счастливый матит и береги себя, татата, ради Бога, матавец. Господи, как жду первого письма, чтобы узнать твое настроение, жизнь моя Дотик матик.

2 часа. Нет, Дотик, в Неаполе будем в 5. Но ты узнаешь всё вместе: не стоит писать теперь. Всячески будем вовремя. Ну, Дотик, на всякий случай целую тебя, татата. И опущу это письмо в ящик на корабле, тогда скорее дойдет, говорят. Народ очень милый на корабле, и со мной всё ласковы и учтивы. Дотик, будь здоров, je me recommande le борницек152! Твоя Лила.