79‑й д<ень> м<ужества>. 12 ч<асов> ночи.

На постели одетая. С лекции du plus fichu charlatan1614, какого я когда–либо видела. Еще в каблуке корнуольского железом обитого сапога зуд, но искренний сердечны<й> зуд пробить эту гадкую улыбающуюся фальшиво на извивистом теле голову, чтобы гадкие розоватые мозги текли по грязной мостовой. Каналья, Ракалья, Гадина. Подлец. И толпа жадных до истины и abrutis travailleurs1615, подхватывающая с умиляющим сердце до трагического отчаяния слепым энтузиазом известие о том, что Бог величайший и первейший мерзавец, а они истлеют в могиле без следа. Трагедия, достойная лицезрения математика Мишки1616. Иду спать.

Цел<ую>.

80‑й д<ень> м<ужества>. Среда 5 Марта. 1 1/2 дня. Cena. Славенька, получила оба письмеца: от Пятницы и от Четверга с письмом Гревса, но без письма из Харькова, которое меня очень интересует1617. Письмо Гревса очень порадовало меня. Как тепло читать всё это, он с таким глубоким уважением и любовью говорит о тебе. И каким он симпатичным и достойным сам выступает. Что касается его проэкта приехать в Афины, как ты отнесся к нему? т. е. к своему оставанию в Греции. Вероятно, это решает вопрос, и я приеду к Маю в Афины. Неправда ли? Только жаркое время им будет для путешествий! Ну вот, Дотинька, какую ты мне обиду написал: значит, я настолько же геньальна по сравнению с Нитше, посколько ты глуп по сравнению с Костровиным1618. Merci, Monsieur. Bien obligée1619. Дотя, ты пишешь бодрые, хорошие письма. Я очень радуюсь твоим урокам, только я очень соскучилась по тебе. Я боюсь об этом думать, у меня тогда кружится голова и я отталкиваю мысль как слишком тяжелую и пока безнадежную. Дотя, какой ужас вчерашний вечер! Какой мрачный кошмар! Этот мерзавец, льстивый демагог, с легким сердцем приподносящий <так!>как своевечные вопросы человечества (как свобода воли, бесконечная делимость и т. д.) и грубыми диалектическими примерами строя силлогизмы, выводит из них ложь. Словом, писать <так!> не могу всего глубокого презрения, негодования, отчаяния, охватившего меня при виде этой огромной толпы, наводнившей Викториа–hall и как буря ревевшей свои восторги «червю». Ну Бог с ним, ты сам увидишь, из compte rendu1620моего.

81 д<ень> м<ужества>. Четверг. 6 ч<асов> урок музыки. Костя учится при всегдашних добродушных encouragements1621Остроги. Он очаровательный учитель, cela c’est certain1622. О, если бы у меня в детстве был такой добрый и интеллигентный учитель, я лучше бы могла играть теперь и не чувствовала себя столь несчастной перед роялем. Дотя, сокровище, я уже совсем отчаялась сказать тебе, te dire1623мою жизнь. Нельзя: она слишком сложна, вернее, слишком богата. Наприм<ер>, только что между чаем и уроком (т. к. у меня кокофун1624, то у дедушки или ailleurs1625не была) мы с Марусей были в саду долго, и бродили, и сидели. Весна! жизнь, вечная, щедрая жизнь просыпается, почки напухают <так!> и краснеют, из земли между размякшими листьями прошлой осени всюду прямые и свежие пробиваются стебли, островки примвер1626желтеют в зеленых гнездышках своей темной листвы, кое–где, как снежок <?>, манит головка подснежника, воздух ласкает, что–то во всей природе, в голубизне просыпающихся небес и золоте вечерних лучей, и в ветерке, и в сердце всё пело. Жизнь, Жизнь и Жизнь. О, я пьяна жизнью вместе с пьяной весной и ничего не могу сказать, кроме того, что говорит Боделер: «П faut étre ivre toujours. “C’est pou<r> fuir le Temps”, il dit. C’est pour l’ivresse méme de vivre jusqu’à en mourir, dis–je1627. — Дальше, passons outré sans avoir rien expliqué. Expliquer un coeur qui vit! Est–се possible. Donс1628: вчера вечером ходили на Concert populate1629(первый опыт дешевых концертов в Женеве). Симфонии Haydn (обожаю их) и Mozart’a (дух Пушкина мне говорил в чистой, геньяльной музыке), Gluck из «Iphigenie Taurida», Weber, Mozart из «Flute enchanté<e>»1630. Вот программа этого concert exquis de fraìcheur et du génialité1631. Всю душу обновила, как приливом омыло. Были Miss Bl<ackwell], Маруся, Оля, я. В 11 дома, и легли спать раньше 11 1/2. А вот сегодня: теперь уже 9 час<ов>, я внизу на диване в столовой в ожидании Маруси для чаю, и только что вновь пережила непередаваемое по своей сладкой красоте и интимности. Между постелями Кости и Веры подряд стали на колени Лидия, позади Костя и дальше Вера. Лесенка по росту и уму. Была очередь Лидии молиться, и Вера учила ее. Это я решила, ее надо принять в общую молитву: она сиротливо и глупо бормотала свои молитвы одна. Итак, Вера ее учила своей молитвой. Она стояла на коленях с распущенными волосами и серьезным чудным лицем, так тихо вдохновенным, так просто и умно, и детски чисто объясняла ей смысл слов. И после слов: «Помоги нам быть утешением, а не горестью Марусе, Маме, Вячеславу и всем вокруг (значит, приятным всем людям)» пропела чудное глубокое и голосом и чувством «Да будет воля твоя…». Побеждая, из страха ко мне, странное <?> маленькое существо повторяла <так!> слова, хотя на повторение «воли» было запротестовало <так!>. C’était une vraie beauté, une sainte beauté, une de ces beauté<s> si poignantes qu’elles créent la foi1632. Надо слышать, как она, маленькая женщина, не гнушающаяся делать долгие прогулки с большою куклою в руках, кротко и серьезно учит брата добру. За обедом из личной обиды (он <и>спортил своим<и> непослушными руками ее цветы) она сделала un cas de le sermonner1633, и так в душу ему с лаской и поцелуем, и он, тронутый, кротко слушал.

Твое письмо очень подкрепило ее. Дотя, много много есть рассказать, но вот не сказала дня:

82‑й д. м. 7 1/2 веч. Cena.

Должна кончать. Не писала днем. Была в ударе на роман. Переписываю, оживляя, спасая «Шум». Хорошо будет. Дотя, целую. О, сколько есть сказать, и нельзя. Я хорошая учительница пения. У Оли в 4 урока удвоился голос. Целую, обожаю. Вся тобою и для тебя

Лидия

Лекция I

Двое идут ночью под небосводом.

Младший спрашивает.

Вопрос: кто мы, откуда, куда и почему над нами прекрасный небосвод?

Ответ старшего, положим, милостью Бога: Ces merveilles sont l’oeuvre de l’Etre Suprème. 11 sera notre juge. Награда и Chàtiment, et pour cela il nous a révélé ses lois — c’est la Providence. — Et voiez que survient un 3-ème interlocuteur qui n’est pas prètre, mais investigateur des problèmes. Il est matérialiste et il nous apprit qu’il n’y a pas de Dieu, qu’il n’y qu’un sorte de mécanique céleste. Et la discussion commence.

1) Dieu n’est pas nécessaire. — Créateur.

2) “ est absurde. — Créateur et révélateur.

3) “ criminelle. — Providence.

1) Lorceque les lois naturelles ont été découverte<s> on ésperait trapper à mort la théologie — ils en fureur. Au contraire penseur<s> <?> théologiens les toumerent à leur profit: les lois ne se sont pas fait toutes seules… и т. д. Toute l’argumentation repose sur une analogie entre les lois naturelles et les lois humaines, car ces demiers impliquent l’intervention d’un législation anterieur, mais pas les autres. C’est du sophisme. Il n’y a aucune similitude entre ces deux éspèces de lois.

a) D’abord les lois nat<urelles> sont extérieur<s> à l’humanité (не правда! астрономия). b) Puis, les lois naturels sont immuables, permanents, притяжение и т. д., les lois humaines au contrair<e> — civilisations и т. д. c) inviolabilité: aucune infraition <sic!>, pas de miracle, rien que les vieilles femmes qui le<s> croient possibles — les lois humaines toujours violés. d) les lois nat<urelles>: se boment à enrégist<r>er les fait<s>, sans leur rien ordonner. Tandis que les hommes discernent par eux un amour pernii et un amour impenni. — Donc il n’est pas indespensable d’un législation anterieur. — Dieu. Et bien vous demanderez: le monde né n’est pas fait tout seul?

Imaginez vous un tableau noir <?> sur lequel je trace un ligne qui a un commencement et une fin. В. mais l’imaginez vous plus grande, encore et encore, et enfin vous comprendrez que l’espace est incommensurable, or où il у a éspace il у a matière, donc la matière est inlimité, sans bomes, incommensurable. La méme chose la matière à travers le temps est éternelle, parce que vous ne pouvez nulle part dire: les temps commencent là1634.

Он говорит, что можно делитьбесконечно.А атомы? Или молекулы? Et bien la matière étant infirme la question des commencements est nécessaire. Au contraire qui dit création dit commencement. Mais je résonne que mème en supposant Dieu il n’est pas nécessaire de supposer un commencement parceque si le croyant croit en un Dieutoutpuissantil était libre de la créer en toute étemité c’est àdire jamais.

Et bien le mouvement? d’où le premier mouvement: c’est Dieu, dit le croyant. Les spiritualiste<s> disent que la matière étantinerteil lui faut un premier moteur. Mais у a t il un seul phénomene qui permei du <sic!> constater l’inertie?

Лекция II

<…>et impossible de prouver qu’il у a eu un temps quand la matière n’était pas mouvementée. Méme la mort est mouvement. Donc l’immanence du mouvement est prouvée. — Et bien d’où donc l’Ordre? lʻOrdre implique un intelligence antérieur — Dieu. Mais qu’est ce l’Ordre? c’est la succession du phénomènes que nous sommes habitués de наблюдать. Mais si on transporte un enfant <?> habitué à 12 heures de lumière et 12 heures de nuit au Nord il criéra au désordre. Donc l’ordre n’est pas immuable, done le facteur de l’ordre n’est pas Dieu — c’est nous.

2) Dieu est absurde. Pour éviter des discussion<s> inutiles expliquons nous sur ce que c’est decréer.Une montre, une maison n’est pas créer. Ils sont conféctionné ou fabriqués. Créer c’est faire quelque chose avec rien du tout. C’est prendre ce qui insaisi<ssa>ble. Et bien quel est le cerveau scientifique qui donnera valeur à l’idée de créer. Donc créer est uneimpossibilité, une absurdité.Et puis encore si la matière estenDieu il n’est pas un esprit il est la matière et elle était Dieu. Done il n’y a en que autocréation, extériorisation de la matière. Et si la matière étant hors de Dieu, et en méme temps incréés, comme je l’ai prouvée ces deux coexistences sontabsurdes.Mais où l’absurdité éclate c’est au point de la révélation. Qui dit Dieu dit création et dirigeance, done un lieu existe entre la créature et le Créateur. Mais alors il у a législation. Et s’il у a relation il у a législateur il у a punition et récompense. Intimidation et flatterie. Donc qui dit législation dit Sanction. Mais pourquoi s’il у a jugement la législation ne nous est pas connue, parce que si nous ne connaissons la loi nous ne sommes pas coupables en la violent. Et c’est pourquoi toutes les religions donnent des législations? Mais que nous disent les livres saints? Sont ils éxactes? S’ils ne sont pas éxactes où que ce soit — ils ne sont pas divins. Ils disent que le monde est créé en 6 jours? Saisisons l’absurdité des 6 jours ou des 6 époques. Mais qu’a fait Dieu avant de créer le monde. Etant actif par essence, il Fa été étemellement, donc d’où son oisiveté. Потом потоп, Иона, Rhinocére, Красное море и всё абсурд.

3) <1 нрзб> Dieu est criminelle. Dieu Providenc<e>. Mais on a le droit de supposer qu’un Gouvernement idéal doit étre irréprochable et juste. Mais le mal existe physique et moral. D’où sort ces maux. De Dieu lui–méme, car c’est de lui que découle tout. Следует дурацки наивная гипотеза о возможности Бога suppresser le mal — alors il est faible et bon ou bien méchant et puissante. И т. к. все мы помешали бы преступлению, то мы все лучше Бога. (Дикий звериный восторг.) Donc Dieu est le seul criminel! Et le plus féroce de tous les étres de la terre. — ….Mais vous me direz: Et la liberté humaine? Dieu nous a donné la liberté pour que nous puissons nous déterminer librement pour le bien ou le mal? Mais à quoi sert la liberté humaine contre les phénomènes naturels? D’où vient donc le mal physique? Donc c’est lui qui en est responsable. Revenons au mal moral. Il s’agit de voir s’il est <possible> de donner une pareille des attribute divin<s> la liberté. Mais cette liberté contenait le mal potentiel? Et si Dieu n’était que le bien d’où avons nous pris le mal. Done…. Criminelle.

Τέλος.

P. S. О том, что жизнь — всё для матерьялиста и потому энергия и самоусовершенствова<ние> иничегодля верующего, ибо она un passage и au delà родина, поэтому pour que le paradis descende sur terre il faut ne plus regarder le paradis du ciel, et pour se défendre des tyrans terrestres il faut se défendre du tyran celeste1635.

Пишу дома.

Вышел пастор христ<ианского> соцьализма, он говорит каждое воскресенье в Викт<ориа> Hall, и сказал, что он уже сговорился с Faurr оппонировать в другой день, потому что сегодня поздно, а о дне он известит.

Затем вышел какой–то якобы профессор, не помню имени (в унив<ерситете> не читает), и стал защищать Бога, очень плоско, не умно, пространно. Толпа то смеялась, то пела, то слушала. В общем, индеферентность <так!> заслуженная. После него вышел странный бледный господин с безумными глазами, который между дикими взрывами тысячеголосого хохота выпаливал отдельные фразы: II у a un Dieu parce que le peuple Juif.. Dieu a prophésé que le peuple Juif se dispersera… Les banques Juifs…1636но здесь топот и неистовая assez1637выгнали его. Он бросился к Faur’y, который через минуту занял кафедру и попросилЗ мин.,чтобы выслушать некую très importance d’après се que dit mr. N.1638Смеясь, зала согласилась. Бледный оратор начал вновь: Dieu existe… je crois en Dieu… parceque le peuple Juif… dispersé, banques…1639Но дикий стук и hurlements1640и свистки вроде сирен выгнали его окончательно. С блестками <?> бешенства он ушел. Выступил старик с большой бородой и стал говорить неслышным абсолютно голосом. «Plus haut… plus haut»1641— голоса нет. Прогнали. Старик бросился к Faur’y. Улыбающаяся змея объявила, что его оппонент проситегопрочитать то, что он имеет сказать, с его листков, но что он, хотя и очень желал бы, не берется сделать это, так как «je dois ménager ma voix et mes forces pour autre<s> choses»1642. Восторженные аплодисменты. Старик опять бросился к кафедре, опять выгнан, в судороге убежал с эстрады. Выступил безумец или паяц, который стал с пляской св. Витта в лице махать смешно руками, и зала долго грохотала хохотом, пока, вволю насмеявшись, не выгнала паяца топотом. Тогда вышел господин в пальто и сказал, быстро шагая взад и вперед по эстраде: «Il est temps de dormir, je ne veux pas dire tout ce qu’il faudrait que je vous dis. On vous a entretien de pure enfantillage ce soir (негодование) en vous disant que c’était la science»1643. Затем он доказал, что были ошибки научные. «Et puis Mr Faure vous a crié dans les harangues (что ли) de belles phrases ici pendant un heure les questions sur lesquelles l’humanité a médité pendant des milliers d’années. Allez, méditez dans votre coeur, ce n’est pas en criant des belles phrases que vous comprendriez Dieu. Je suis un homme de science, physiologue, mathématique, mais je n’ai pas peur de dire que je crois en Dieu, bien que Mr Faure d’un coeur léger s’est decidé à vous òter le plus grand bien et support de votre vie. Méditez. Et maintenant bonne. Allez vous coucher»1644. И он ушел, весь негодуя, с эстрады и из залы. Еще долго длилось волнение, бессмысленные выступл<ения> ораторов и наконец оправдания bouche Faur’a1645. Толпа требовала ясного ответа на все возражения, да, толпа хотела честности и правды. Забыла сказать, что г. профессор упрекнул Faur’a в том, что он уже читал эту же лекцию в Lyon и не ответил до сих пор своему главному оппоненту лионскому, написавшему брошюру. Толпа hurlait qu’il devait s’expliquer1646, и он, конечно, выворачивался. Еще не сказала, что он бывший иезуит1647и это ясно <?> объяснило диалектику. О проклятая, триклятая логика. Дьявол тебе отец, но перед тупыми или облапошенными братьями — темными людьми,лишьты сильна. И еще бесстыжество и глупость иезуита дошла до того, что он не постыдился крикнуть: если есть Бог, отчего он не накажет меня за брань с ним?1648