февр. 1902

10 1|2 утра. 52-ого дня мужества. Cena.

Дотинька, только что читала и перечитываю дорогое письмецо с известием о корзине Дотика1047. Не думаю, что она доставила тебе больше радости1048, чем мне рассказ твой об этой радости. Светло на душе. Значит, любовь, с которою все вещи были выбраны, и уложены, и отосланы, передалась тебе. Мне кажется, весь тот пакет, несуразный, как и каждая отдельная вещица в нем, так и остались в моей памяти, с такою ласкою и таким теплом из сердца самого я укладывала и отдавала его в окошечко на почте. Не беда пошлина. Конечно, другой раз не надо посылать. Другой раз сама привезу. Но не измерятся же этим<и> 9‑ю драхмами радость давания и получения. Думаю, что развалили корзину господа таможенные смотрители, а в дороге она была цела: заколочена деревянной крышкой, завязана, запечатана.

О твоих упреках моему «дионисическому» пессимизму не пишу. Я уже объясняла тебе, Дотя, что иначе не могу и даже думаю, что мое отношение к книге самое здоровое, ясное, смелое, здесь не «надрыв», здесь смелое решение «подъять» жизнь, «принять» ее. Здесь черная «преисподняя», как глухо, безостановочно катящийся гул грома, и на его аккорд мелодия жизни плетет свои волнистые узоры, и слушаешь, и упиваешься звуками радости, ласки, мира, доброжелательства, любви…. Что–то такое, не знаю, что… Ты получишь это письмо 11‑го или 12‑го Февр<аля>, значит, 3 месяца до свидания: 13‑го Мая* и один месяц в 28 дней!.. Странно, написала 3 месяца с мечтою, что это уже немного и что, конечно, гораздо больше позади разлуки, месяца 4, 5. Сосчитала, и вышло — всего 2 позади будет 15‑го Февраля. Невероятно! Кажутся вечностью. И даже не потому, чтобы я тосковала. Я не тоскую. Я бодра и вечно, ежеминутно в деле. Но так многое случилось. Это путешествие, 5 дней на корабле — мир прошел мимо, гадкий, но довольно сложный мирок. Потом la secousse1049 возвращения в дом: дети, Маруся, вся его обстановка и строй, потом работа ежедневная. Новые люди, потом прожитый угар праздников, и всякая мелочь ведь так мучительно врезывается, навязывает свое напечатление на моей бестолковой душе. Вот, например, всё не успела рассказать: в Воскресенье была по просьбе Веры и по собственному внезапному вдохновению на большой феерии «Petit Poucet»1050.

3-ое детей и Miss Bl<ackwell>. Я очень наслаждалась. Я ведь обожаю такое глупое. Это просто сказка de l`Ogre et du petit Poucet1051, перемешано романтическое, что очень портит вещь <?>, и у Ogre английская гувернантка воспитывает 7 дочерей — Miss Pachule1052. Она попалась в плен во время путешествия с билетом из Cook’s Tour Office1053. Великан в одной сцене жрет за торжественной трапезой цельных людей с сапогами и касками. Это очень искусно представлено и так отвратительно. Но я ожидала большего, т. е. больше поэзии и смеха. Зато наградили дети: Лидия1054 показала себя опять эстетически прекрасной. Рыдала от песни детей в лесу о волках. И, просидев 4 часа в театре, с трудом оторвалась. Она была упоительна, такое наслаждение наблюдать, как чуткая душа воспринимает жадно, упивается воспринимаемым. Miss Bl<ackwell> спрашивает в антракте ее: «Do you enjoy it?»1055, и ребенок отвечает, вся в слезах и с рыданьями в наивно<?>-громком голосе: «Yes, I enjoy it very much, only I don’t want the wolf to eat the little girls!»1056 Это тоже замечательно, так как Petit Poucet играла молоденькая актриса (знаменитость из Бельгии, очень талантливая и изящная), то Лидия упорно называла 7 братьев Poucet — девочками (верно, по голосу). Много раз во время представления она поворачивала большие боязливые глаза ко мне и со вздохом облегчения говорила: «Мамочка, хорошо, что мы так высоко. Я рада, что мы не там, внизу. Бедные те люди. Им очень страшно!» Да, она никогда не забудет этого!! Те дети тоже очень наслаждались их наслаждением обычным, из рамок не выходящим, и Вера столько же моим обществом, сколь театром. Это страшно прямо, до чего она любит меня. Боюсь ответственности и реакции. Недавно она полушутя, но в глубине серьезно сказала: «Ты меня любишь, но я тебя обожаю!»

53‑й д<ень> м<ужества>. 6 ч<асов> веч<ера>. Четверг.

Урок музыки. Дотинька, получил ли ты письмо мое с экстренной почтой1057. Я по вдохновению написала via Trie<s>te1058. Оно длинное и мне дорогое, и в нем вложено письмо Сережи. В нем я излагаю подробно наши затруднения с Костей. Каждый новый день доказывает необходимость перемены режима. Сегодня он должен был избыть наказание школьное, т. е. в Четверг (люб<ой> день) идти в школу на Boul<e>v<ard> Hélvétique от 9–11 утра для штрафного урока. Вел себя он по дороге скверно. И из школы ругал Miss Bl<ackwell> грубыми словами. Урок музыки не хотел готовить. За то он теперь заперт в гостиной, отодран мною довольно брутально за волосы и уши, лишен урока у Остроги, и всё это будет продолжаться несколько дней. — Но об этом. —

54 д<ень> м<ужества>. 8 1/4 утра.

Сегодня проспала, и в ожидании свободной ванны два слова, ненаглядный Дотя! Как Вера была счастлива твоим прелестным письмецом! и я читала ей твои хвалы «корзине Дотика». Она вся сияла. Она очень тебя любит. Дотя, у меня есть много, так бесконечно много тебе писать. Весь день ежечасно вспоминаю — ах вот, надо написать, вот надо еще это написать, а в конце концев руки опускаются! Ничего не выходит, и даже на твои письма я еще не ответила. Если бы всё писать, что сердце просит, я писала бы весь день, без преувеличения. Но представь себе, вот уже несколько дней, что я в раже творческом, и от этого страдают твои письма. Сколько мыслей, чувств, сказала бы их жадно уста в уста, а до бумаги не доношу, рассыпаются, сменяются. Я как–то вся горю и очень нервна. Вчера лягала Олю и щипала Марусю и Веру, потом пела, потом плакала, потом спала и проспала. Бегу в ванну…. 10 1/2 утра. Cena Дотинька, выкупалась, поела, попела, почитала Verleine <sic!> и теперь пишу. Вокруг меня красота, тишина (вот Оля пришла, присела на кушетку с долгим тяжким рассказом о своей ужасной жизни с отцем и матерью. Несчастная была та женщина, прямо мученица. А вспомнилось всё Оле потому, что завтра 5 лет, что она с нами за границей. Плакала, бедняжка, и пришлось поболтать с ней, несчастной девочкой). Дотинька, скоро приедет Эрнесто! Уже деньги на путь сюда (40 фр<анков>) высланы. Что будет, не знаю. Как слышу ужасы с матерью, думаю: «Все–таки, Бог даст, Оля будет счастлива». Быть может, Итальянец не так брутален и груб. Во всяком случае, мы ничего не можем знать, и надо положиться на Судьбу. Замуж же она хочет идти, и потом ей 23 1/2 года! Хуже, чем кислая озлобленность Анюты, ничего быть не может! Дотя, разные вопросы: Что делать с Дашкевичем1059?1060 Я очень хотела бы исполнить просьбу Ал<ександры> Вас<ильевны>, и знаю, что меня никто не свяжет или, вернее, никто не навяжется. Посмотрю, и увижу, и избавлюсь, если надо. Я так ловко отказываюсь nettement1061 от всяких знакомств (Mme Zibelin старалась заманить меня), но мне священно дорог каждый часок моего короткого рабочего дня. Вот только что сообщает Вера: пришла из школы девочка и говорит: «Lydia reste, elle est punie parcequ’elle faisait la sotte»1062. — Дотя, я вполне разделяю твое мнение относительно нахальной Лили. Я наказываю ее не для исправления нравственного, а просто для дисциплинировки, для дрессировки, так сказ<ать>, зверька. Это необходимо просто внешним образом для существования семьи. В вопросе же Добра и Зла она еще не скоро разберется, ибо родилась Нитчианкой <так!>. При этом замечательно, что она со дня рождения своего ничем иным не занимается, как именно разбором этого вопроса, и начинает всегда теперь с Грехопадения Адама и Евы. Адам и Ева не дают ей спать, буквально. Слушай, вчера после урока музыки Острога стал играть Вере пьэску, кот<орую> она должна учить. (Сборник Шумана). Пьэса глубоко поэтическа<я>. Он увлекся и стал артистически преподносить одну пьэсу за другой. Интимный и прелестный концерт экспромтом. И вот одна из пьэс: «Fürchtenmachen»1063: бас пугает, дискант молит. Очень мило. Лидия стояла с большими, боязливым<и> глазами, и говорит, когда пьэса кончилась: «Petit Poucet». Вот как она поняла музыку. И после этого что–то с ней приключилось. Пошла наверх и говорит Miss Bl<ackwell>: «We had a baby, you know?» — «Yes, I know!» — «It died!» — «Yes». — «It did not die because it was naughty!» — «Certainly not. It died because it had too much meat on its heart & it could not breathe!»1064 И через полчасика она принесла мне это приложенное сердечко со словами: «Это Еленино сердце». Оказывается, она часто, часто вырезала во время уроков музыки такие сердечки и всегда называла их Елениным сердцем. Елену она не может забыть. Прихожу с ней молиться. Поздно. Она запоздала, и вот что застала. Miss Bl<ackwell> просит меня успокоить Лидию как–нибудь относительно вопроса грехопадения. «Why did it happen that everybody is bad after Adam & Eve?» I was telling her she would understand it when she was big, but she will not drop the subject1065. Бедная Блэкуелша, конечно, еще сама не «big»1066. А Лидия стоит на ногах в своей постельке в длинной рубашке и говорит громко и взволнованно: «Mother, when you were not & I were not & nobody were only those two peoples and they were bad, why are we all bad?»1067 Откуда у нее это ясное сознание тяжести греха, невозможности совершенства. Странно. Я говорю ей: «Lydia, are you good or bad?» — «I am bad». — «Think, if you had a child could it be good if its mother was not good!» — «No». — «So, when Adam & Eve could not have good children not being good themselves! But Jesus came & said to his Father: punish me for the people, & forgive them. So since that time we can hope to be forgiven by our Father if we trie <так!> all we can to be as good as we can. Though we can never be absolutely perfect as is our Father God»1068. Так я объяснила, и еще потом, когда подошла Вера, развила немножко подробнее по–русски, прибавив, что, неся все грех, мы несем все и страдание, и смерть. Иначе, не будучи вполне хорошие, мы забылись бы и отдались бы одному Злу. — Костя у нас жестоко наказан. Вчера лег в постель один, и я ему сказала речь: «Я просто, и серьезно, и искренно говорю тебе всю правду: ты делаешь из дома ад, ты мучаешь Miss Bl<ackwell> так, что она откажется, а нам без нее нельзя. Маруся больна из–за тебя. В школе тебя скоро прогонят. Так жить дальше нельзя. Это факт. Итак, ты остаешься несколько дней взаперти, и даже в школу не пойдешь, чтобы ты одумался и понял, что ты должен 1) слушаться, 2) не рассуждать, 3) не грубить. Или же я отдам тебя в школу (есть такая здесь), где исправляют дурных детей. Это мое последнее слово». Он лежал и рыдал молча. Я ушла. Он попросил Марусю только благословить его. Сегодня он заперт. А о шкоде напиши тотчас свое мнение. Я начала разузнавать о них. Есть знаменитая в Neuchatel’e1069, где какой–то истинный?1070 педагог берется за индивидуальное воспитание трудных детей. Узнаю подробнее и съезжу. Всё <w>rong1071 в его воспитании, и надо признаться, что мы не умеем, но что делать? Всё показывает мне ясно, 1) что его развращает школа, а именно слабость дисциплины в женских руках и общество дряни — Keneth’a Strachan’a. 2) Miss Bl<ackwell> — дура, и, ну еще раз, дура. 3) что он просит кулака (по годам его уже исключительно в переносном смысле, хотя по натуре, пожалуй, любит и в буквальном). Кулак переносный, увы, тяжелее буквального, и придется действовать так: непослушание — наказание. Рассуждение против наказания — двойное наказание. Грубость — тройное наказание, и вечная, неустанная, систематическая, холодная дрессировка. — Всё остальное было испытано, т. е. ласка, убеждение, слезы над ним, и наказание жестокое, болезненное (тележка), но латентное и потому не действительное. Но, Дотя, представь себе дом в осадном положении! Я первая жить не могу. Всё это пишу тебе, чтобы не решать ничего коренного без тебя. Мое мнение: надо искать школы очень строгой и мудрой и отдать его полупансионером. Если же найдется школа действительно хорошая и без дортуара, то и пансионером. Англия и Tupper рано из–за языка, и еще потому, что надо поблизости и присмотреться лично. Ты напиши en principe1072, доверяешь ли ты мне распорядиться им, как найду полезным. Status quo1073непереносим. Затем другой вопрос. Тоже не хочу решать без тебя. Вопрос Strachan’oв. Вся семья канальская. Мальчик грубый и грязный. Факты такие: 1) гадкое впечатление мое личное. 2) До-

стоверные сведения от их прислуги, что он ругается грязными словами, 2) <так!> отвратительное, уличное поведение в школе, где он в одном классе (ему 14 лет) с Костей! Девочка Christie производит сначала милое впечатление, но очевидно льстива. Прислуга (достоверно) говорит, что груба и глупа. Она едва лишь по доброте директора принята в Верин класс (ей 15 1/2 лет), к горю моему посажена рядом с Верой. И невежественна до невероятия. Младшая, 6 лет, бесенок балованный и глупый. Старшая хитрая, но, по всему вероятию, дрянь и тоже невежественна абсолютно. Мать — сам знаешь. Наша англичанка льстивая, глупая, ленивая, вульгарная женщина и абсолютно не умеет с детьми повернуться. Вредна для Кости, вредна для Веры очень. Она страшно дружна со Strachanами. Наши дети, конечно, рвутся к тем детям ради игры и общества. Веру я имею настолько во власти нравственной, что могу, думаю, повернуть ее, как хочу, и она вольно бросит дружбу. Я уже тихо работаю в этом отношении. Но Костя! Но Сережа'. Сережа даже épris1074 Christie! И вот вопрос. Я писала, что те написали драму. Она натаскана из плохих романов. Вся сентиментально романтична, бессмысленна и глупо патетична, с отравами, обмороками и добрым концом. Безвкусная дрянь, конечно, очень безграмотно написанная старшею мискою1075. Наши должны на Пасхе ее играть у Строонов <так!>. Это поведет к ежедневным визитам, к близости небывалой. Является вопрос. Не поступить ли так. Брутально, тотчас, безапелляционно запретить всякие сношения! Середины нет. Я не верила антипатиям Маруси, не видела проку в ее басистых, деспотичных и всё же половинных протестов <так!> и потому припустила детей тех поближе, поглядела, желая наилучшее <?>, и поняла всё. В душе я думаю — следует прекратить. Но тогда: c’est radical1076 и даже scandaleux1077, потому что придется дать понять Mrs. Strachan, что мы указываем дверь ее детям или почти что. Не думаю, чтобы можно было продолжать даже игры в саду или полях при таких отношениях, после отказа в театре. Ну вот, решай.

Да, англичанка, видишь ли, соскучилась! Я до сих пор не писала. Теперь c’est un fait accompli1078. Я не могла держать ее насильно. Мамаша вообще не желает, чтобы она оставалась (ты ведь помнишь: «Му mother wanted me to do nothing in your home»1079), но сама миска очень желала бы вернуться?? Только она хочет holiday в 6 weeks1080. Отошлю ее перед Пасхой. Она очень вредна Сереже и живая связь между детьми и Strachan’aми. Сережа не бывает «дома», когда она здесь. О Англия, Англия! не была ли ты роковая д ля этого страшного мальчика. Третий вопрос, который, впрочем, решить могу лишь я: отказать ли миске под предлогом, что мне неприятно иметь ее против желания маменьки, о котором к тому же мне постоянно сообщают. Миска никуда не годится. Дотя, ты всем этим не волнуйся, это nothing1081. 1‑й вопрос. Убеждаясь, что Костя indisciplinable1082, я вместе с тем убеждаюсь честно в том, что il n’est point mauvais, mais point du tout1083. Он очень нервен и очень сложен. Он ни на иоту не схожен <так!> с отцем, который был throughout1084 пай дитей и обожаем начальством. Острога вчера (я спрашивала его о школах) показал свое глубокое отношение к людям, он сказал про Костю: «Il est très nerveux»1085, а это нелегко заметить в этом толстом грубоватом мальчишке.

2‑й вопрос совсем чепуха, выеденно<го> яйца не стоит вся эта английская мразь. 3‑й вопрос та же мразь, и пока Оля у нас ненужная, а заменить сумеем. Либо еще из Англии попытать, либо русскую еще девушку. А Кристину к детям.

Вот Вера — та девочка чудная и страшная. Вчера я рассказывала о любви св. Франциска к Иисусу Христу, и его Радости, и его Гимне, это всё по поводу Лилиных разговоров и твоего «Laudato si il Signor»1086, a ночью Вера стучится к Марусе: «Маруся, ветер воет!» — «Ну так что же, ты знаешь его, ты была в горах!» — «А я сказала: “Ах, опять ветер!” — теперь я должна молиться».

Я же, правда, всегда пыталась не экзальтировать ее, а напротив, и о Францизке <так!> рассказывала для успокоения, потому что разговоры Лили о Елене очень ее взволновали.

5 ч. дня. Cena Весь день еще не присела за роман. Письмо Сережи, твое, и пенье. Дом тоскливый, потому что Костя сидит взаперти, но еще он не сломился и не в должном настроении. Продержу долго. Я сама очень энергично и хорошо настроена, потому что, кажется, работа спорится. Дотя, ты много радости доставишь Оле, посылая ей иногда картолины: она их с интересом собирает в альбом. Иду в «Шум». 7 1/2 веч. Еще Cena Дотя, целую, обожаю. Страстно желаю быть с тобою, страстно скучаю по тебе, вот тебе, Дотя. Опыт: придет ли письмо во Вторник. Твоя Лидия.