49‑й д<ень> м<ужества>. 7 ч<асов> утра. [Воскресенье] [Понедельни<к>] Потелька.

Дотя, догадайся, какое пробуждение! В 6 3/4 входят в мою комнату две красавицы в бальных костюмах с прекрасными прическами, живыми розами на груди, веерами и котильонными подарочками.

Вот счастливое начало дня, особенно если взять за символ встающего Илиоса сияющие молодые лица девушек. Да, бал удался на славу. Вчера вечером было одевание. Кристина купила себе шелковый лиф зелено–голубой и сшили ей наскоро юбку светло–зеленую. Я дала золотой кушачок свой и золотую брошку. Оля одевала свое чудное платье, которое она шила в прошлом году: темно–синяя дивной материи юбка и болеро и красный красивого цвета шелковый лиф под ним с небольшим декольтэ. На шее жемчуга. И приколоты к лифу необыкновенной красоты часы с лилией по розовеющему декадентски эмалевому полю. У каждой на корсаже приколоты были пять прекрасных чайных роз. Олины чудные волосы Кристина великолепно причесала высокою фригийскою прическою (она совсем куафёр–специалист) и сама ездила с Олей перед балом к куаферу, т. к. себя не могла причесать с таким совершенством. В Олиных темных волосах сиял полумесяц алмазный. Прическа увеличила ее рост, а в платье ее фигура стала тонка и правильна. Она была просто красавица. Кристина, у которой очень миловидное лице и красивые глаза, имеет в туалете большую грацию горделивую и кажется очень изящной девушкой. Одевать их было истинным наслаждением, и со всею любовью и заботою мы отправили их вчера в 8 ч. 14 м. на поезде нашем, всунув им, не обедавшим, в рот несколько кусочков сырой ветчины, а в руки несколько плиток шеколаду. И вот 10 1/2 часов прошло до их возвращения. Вечер был очень веселый: начался концертом и ком<ическими> сценами. Затем в 11 1/2 начался бал. Оркестр был итальянский. Девушки были одеты хорошо, потому чувствовали себя свободно, кавалеров имели много и обе наслаждались бесконечно. Теперь после подробного отчета празднества переоделись и побежали по хозяйственным делам бодро и весело. Мне жалко, что не удалось совершить невинное и полезное убийство: позвать бы Луизу и показать ей вернувшихся с бала красивых и счастливых девушек, она тотчас лопнула бы, и лишь запах тухлого яйца остался бы витать вокруг нее вместо души.

Дотя, вчера твои письма принесли вечером, чудо! Пришли оба: воскресное и со вторника1014. Дотя, прежде всего серьезное словечко о твоем решении вопроса приезда моего. Дотя, ты прав: тяжко было бы вновь расставаться. И лучше всего скажем так: я буду всегда ждать одного твоего словечка: приезжай. И через час после этого словечка mes malles seront bouclées1015. Я же и без того ждала его, твоего словечка, как и писала тебе раньше, и говорила, уезжая, и вся жизнь моя построена легко, как бы на лету, и вместе с тем я твердо стою на земле. Это соединение чувства легкости, «невесомости» (Умолов <?>) и твердой любовной верности бедной Матери—Земле и есть то, чем я жива, две гнутые линии, каждая une faiblesse1016в своем одиночестве, исключительности и qui font une force1017в соединении. А ты, Дотя, не понял меня и бранил за отношение к ним как к пути. Словом, никогда не было мне ближе, понятнее безвремениеи драгоценность каждого летучего мига, безграничие, и вожделение жаркого объятия. Дотя, дальше ответ на письма: браню тебя шибко за грубое отношение к Марусе. Я случайно знала ее идиотское выражение («тысячи и 10-ки тысяч»1018), но она ведь писала целые серии идиотских писем, и чувства ее глубокие, более глубокие, чем она умеет их облечь, чем мы умеем ее понять, потому что мы всё–таки не довольно сами любим ее, не так, как следует людям любить друг друга тою любовью, которая этим <?> снимает покровы со всех тайн души, со всех слоев ее более внешних. Нет, Дотя, Марусю можно ругать, но мы часто очень к ней несправедливы. Она нас оценивает не глупыми выражениями, а всей своей жизнью, к нашим ногам положенной. Страшный дар, тяжко легший на нашу совесть, дар, толкающий к постоянному самоусовершенствованию, к постоянной пугливой самооценке.

11 ч. утра дня мужества 50-того. Гостиная у саламандры, переехавшей недавно из Hall. Почта скоро отходит. Столько было событий, что я не спала 3 ночи (музыка дома, бал, театр), и сегодня безумно проспала до 8 3/4 и потом читала и перечитывала твое милое, ненаглядное, жизнь мне дающее письмецо. Отчего оно пришло в Понедельник? Разве была снова почта в Четверг? Видишь ли, надо знать, «via» для того, чтобы письма доходили с экстрен<ными>1019почтами к тебе? Напиши, если сумеешь, какие via Дотя, как поздно. После писем была в ванне, потом опять читала, потом, дура, потеряв всякий notion du temps1020(против своей теории выше) стала петь экзерсисы. Это привычка раннего вставания и долгого утра. Дотя, впечатление твоего письма: дивная синева природы и души. Я тянусь в Грецию всем существом. Дотя, вчера я была в театре на большой Féerie: «Petit Poucet» с 3‑мя детьми. И Лиля рыдала.

Должна бросить письмо.

Маруся требует.

Целую, обнимаю, Жизнь моя

Лидия.