9 ч<асов> веч<ера>. 38‑й д<ень> м<ужества>. Среда. 9 Янв<аря>.

Утром ошиблась днем, записала второпях 37‑й. Дотя, та–тата, бывают дни суеты, когда вся душа горит жаждою любимого труда, но жизнь отталкивает от него и не дает ни часочка счастия с ним. Таковы эти 2 дня. И я совсем нервна, так что каждый нерв болит, хочется плакать, тело вздрагивает. Отвратительно. За обедом едва сидела. И знаешь ли, что совсем отвело эту болезнь: пение. Попробовала экзерсисы. Голос чист, легок. Дотя, грудные ноты вернулись полные, мягкие, и наверху берудо.Оля говорит, что сверху страшно красивы переходы в нижний режистр с верхнего. Пела «Deh vieni amor mio» из «Barbiere» Mozart’a835. Ария тончайшая, разученная à fond836у Mme Viardot. Когда кончила петь, то снова ожила, и теперь пишу словечко.

Прежде всего, Дотя, твое утреннее письмо837: ты пишешь, что не видишь меня из–за детей. Это правда, Дотя, ты догадался, это оттого, что меня нет. Разве я живу в семье. В семье я добрая мать, по силам воспитательница, по умению руководительница домашних. Затем я озабочена интересами и радостями всех семейных и даже случайных и, слава Богу, редких гостей, даже и старика моего. Что остается, несу с жаром в свою работу, где наиболее еще принадлежу себе. Ножить,радоваться в себе, в себе волноваться, гореть, это ждет тебя, это могу лишь с тобою. Если бы было это, то была бы и тоска. Но день так полон «чужою» жизнью во мне, что я не успеваю остановиться, одуматься для тоски, и ночь захватывает меня честно уставшую, и я сплю без просыпа. Это путь куда–то. Путь par excellence et en solitude parfaite838. Ведь Маруся не нарушает этого одиночества. Это преданное существо своего ничего не вносит и ничего моего не усиляет словом нравственно императив<ным>, и родить со мною ничего не может, ни малейшего зверюшку даже. Только иногда посердит своим резким «обожением» que je comba<t>s violemment839или бестактной похвалой. И всегда обвевает своею любовью, так что когда ее долго нет, я начинаю как–то беспокоиться, скучать и пугаться за себя.

Теперь день: С утра Оля больна. Вечерком <?> маленькая диссентерия <так!>. Сегодня в постели, бедняжка, и ничего не ела. Видела страшные сны, плакала. Я посиживала с ней, развлекала и успокаивала. У Кристины сестрица 3‑х лет с воспалением легких в муках умирает. Милые родные удружили извещением. Утром я сама проспала, и потом всё время разошлось. После завтрака до 3 1/2 собирала материалы для сцены в Склепе, не удавшейся еще, помнишь840. А то нечего читать Марусе. Но за сцену не принялась. Хочу, чтобы была очень хороша. В 3 1/2 оделась и пошла к отцу, по дороге думая Лилю захватить из школы к старику. И вот сцена: идет из школы группа девочек. Впереди Hildà, девочка, всегда приходящая за Лилей, и плачет горько. Позади Лидия с радост<ным> лицем, и ее обнимают две другие девочки, которые раньше приходили за ней и перестали вследствие ее грубостей. «Pourquoi est се que tu pleures?» — «Parce que Lydia me dit des méchantes choses!»841— Спрашиваю других, что такое. «Elle veut que nous venons la chercher et pas Hildà!»842Hildà хорошая, милая девочка, и бедная, но недавно сказала нам про Лидию, которую в школе наказали, что она «a fait la sotte»843. Быть может, в этом кроется причина мести Лидии. В этом ребенке всё скрыто, и ее глаза часто такие задумчивые, отражают тайную жизнь души. Меня ужасно взорвала эта сцена. Взяла ребенка и повела ее в школу и спросила о ее поведении учительницу. Ею недовольна, она «paressence et chicanneuse»844. Она жестока и скрытна, ленива, наговорщица, брутальна. Словом, все прелести в этой артистически прекрасной девочке с сияющими жизнерадостно глазами… Это меня расстроило. После дедушки обедали. Да, дедушка часто упоминает о твоем письме и всё жалуется, что никак не может писать, всё путает! Вечером Маруся на лекции, а я здесь. Костя был в школе,просился.

39‑й д<ень> м<ужества>. Четверг. Cena. 10 ч<асов>. Рано встала, хотя с поздним возвращением Маруси вчера легла поздно, но смертельно боялась потерять еще одно утро. Перед брэкфастом пела экзерсисы. После брэкф<аста> — «Deh vieni, non tardar, о gioia bella..»845, a не «Amor mio», как писала по ошибке вчера. Костя влюбился в вещь, сам показал в себе музыкальность. А до брэкфаста оба: Костя и Лиля (вчера Лиля была весь вечер в углу наказана мною) стояли возле меня и пели во всё горло note tenute846— очень верно и громко. Очень было мило. Дотя, сегодня четверг, младшие дома. Костя берет урок русский с Марусей в hall. Вера бедняга на экзамене французском. Она очень обиделась вчера на Марусю за то, что та неблагородно поступила (это мое мнение) — Вера просила ее передать тебе, что горяче желает писать тебе, но не может собраться из–за экзаменов, а Маруся написала тебе: «Вера не пишет, потому что у нее экзамены,хотя она к ним не зубрит»— и вчера передала это за столом Вере, отчего та принялась плакать. Есть в Марусе жилка подразнить, но столько любви к детям, что они ее прямо как мать любят.

Ну, бросилась к Роману, Дотя. Благослови меня! Твоя Лиля.

8 веч. Hall.

Дотя, что тебе сказать. День прошел как бешеный: в склепе и — в помойной яме. Что делать, это правда. Между двумя пела петухом, несмотря на вред для голоса, и сквозь зубы изрыгала: «Кверх тормашками, тормашками кверху!» Видишь ли, до чего в склепе. Во время чая петух и кверх тормашками, а после чаю помойная яма. Да, за чаем на меня нашло блаженство, тебе знакомое, блаженство de 1’accomplisement. C’est accompli, упрямый склеп, et je crois que c’est beau et que c’est vrai et profond847. Словом, петух судорогою царапал горло, и когда Вера подставила сахарного Олиного с ярмарки петуха (помнишь подарок ее мне), то всё вырвалось отцовским приветствием «Кукуреку» и сыновним ответом «Кикирики». А после того Маруся была таким ангелом, что пошла к дедушке, а я в сад по ее настоянию, и надо было промять мышцы, и я думала: гимнастику поделать или холодную ванну взять, и увидела помойную яму, где кочерыжки и яичные скорлупы и бумага были слишком на виду. Взяла грабли и метлу и всё в течение 1/2 часу сгребала дальше, да так поработала, что всю пробрало. Пришла домой, переоделась и стала петь экзерсисы. Потом был Острога, опоздавший. Потом обед. Вера вся в экзаменах. Острога хочет в Понедельник остаться вечер помузицировать. Сейчас пойду голову мыть, потом чай, потом буду читать Марусе склеп848. Дотя, как ты, Татата. После болезни Костя точно преобразился. Стал такой сладкий мальчик. И лице стало иное. Такая уж святая полоса нашла, и в доме тишина и благообразие, и он светел и ластится, и целуется всё время. Вера зубрит, сегодня серьезный день. Завтра нем<ецкий> экзамен.

10 ч. веч. Ложусь спать. Марусенька прилегла после ванны на мою постель и вдруг застонала: припадок сердца. Ужасно тяжко видеть ее малейшим образом страдающую. Не знаю, почему, но вот ее страдания мне невыносимы. Слава Богу, скоро отошло. Она старалась скоро и рано взять ванну, чтобы слушать чтение. Но еще я не отделала главу и боюсь читать. Не знаю, как тебе посылать. Еще всё в лохмотьях и каракулях! Дотя, спокойной ночи. Твоя всецело Лиля.

P. S. Костин башмак, по его уверению, носком указывал на Gendarmerei849. Боюсь, что с ним случится то, что поет Лиля: «Naughty Hugh!»850

вроде этого:

Policemen shut him up for all the night His father said: it serves him right!851Целую Дотика.

Завтра высылаю пакетик зак<азным> письмом с подарочками Фотини и Ангелу:скажи ей.А то я не успела переписать письмо из–за склепа, помойной ямы и петуха кверх тормашками.

Лидия.

Приложен отдельный лист:

Вот смешное письмецо, присланное нашею «большою» дочерью с подругой, чтобы я не тревожилась запозданием ее.

у меня урок французской до четырех.

Вера