День 70. 22/9 II Субб. 8 ч. веч.

10 полных недель.

Любимая Радость, сегодня с угра получил твое письмо1390. Très caustique, cette lettre!1391He беда! Мои «огневейные» налеты и твои змеиные сарказмы [дух Корягина басит мне в ухо: «отшипы»1392]1393, мне, кажется, порасчистили атмосферу. Мои нервы очень успокоились, и твоим полемика не повредила. Притом я очень люблю тебя такой: знающей, уверенной, мужественной, Амазонкой жизни. Я очень люблю твои high spirits1394. И еще я люблю, чтобы ты называла меня при случае дураком; тогда внутренний голос говорит во мне: c’est une femme supérieure!1395Это факт, который могли бы засвидетельствовать многие влюбленные мужья, и даже многие не влюбленные. Тут тайна женского ascendant1396. — Но «характеристики», для меня по крайней мере, необходимы. Они одни, по–моему, и приближают нас к познанию вещей. Без них одинаково невозможны ни наука, ни искусство. Лучше сказать: к ним сводятся и наука и искусство. Когда ряд эмпирических «наблюдений» связывается в одно органическое «единство» жизненным началом одной [руководящей] идеи, формулу этой связи я называю характеристикой. Чем глубже характеристика, тем гипотетичнее, потому что тем дальше уходит от явления в непроницаемую сущность его. Поэтому если я [по]пытаюсь характеризовать, то делаю это не для пророчества о «судьбах людей», а для уразумения явлений жизни. В педагогике характеристика то же, чтб в медицине диагноз. Правда, эта медицина душ находится в столь кухонно–аптечной стадии, что не знает часто, что делать с диагнозом. Проще ограничиться эмпирией, вроде: «Вера медленна», «Костя не любит слушаться», — но бороться с симптомами болезни вместо ее причины, как сознали, по крайней мере, в настоящей медицине, бесполезно. Итак, установить, что непослушание происходит из атрофии воли, а не избытка ее, может быть практически важно. Но, конечно, выходя из пределовэмпирии,мы нередко попадаем пальцем —в эмпиреи,особенно когда летаем на огневейных крыльях.

Твое описание социалистического вечера и рассказ о твоих sensations1397[по его поводу] очень интересны; и я уверен, что такой — столь характеристический для эпохи и Италии — вечер посетили раз (вероятно в адриатическом Bude–art <?>1398) Опалин и Елена1399, заведенные туда, конечно, Коловратовым, причемЕлена танцовала.Они слышали много стихов о sangue1400, что–нибудь новое Ады Негри1401, видели именно эту аллегорическую комедийку (не старинная ли она вещь? — l’évéque1402как–то анахроничен), присутствовали при очень обостренной querelle1403между социалистами и анархистами и были весьма удивлены неожиданно идиллическим концом асамблеи <так!>. — Читаете ли вы повесть Боборыкина в «Вестн<ике> Европы»1404? Что это такое, по–твоему? — Применение новых связей с миром женевских рабочих (как громко!) к разрешению вопроса о семейном счастье зяблого макаронщика — удивительно умно, хотя и не обещает практического успеха. Что делать в Женеве сапожнику? И семья для него главное… А впрочем…

Мой день. — Холод. Жестокий Борей. Утром в Институте, где и остался, с перерывом для завтрака, до 5 1/4, вследствие почти 3-часовой интересной лекции Дерпфельда: снаружи она не могла состояться из–за ветра, и был важный материал для [теоретического] кабинетного рассмотрения. ORASEMPRE.

Перечитываю письмо твое. «Néglige labienfacturede ses travaux»1405— о, швейцарский язык! He понимаю: результат экз<амена> удовлетворител<ен> или нет. По–нашему: заслуживает она быть переведенной или нет. Впрочем, это экзам<ены> непереводные! Но все же где граница удовлетворительности? Тенденция моего письмеца Вере: лучше всего побеждать ее Аримана ее же материнским, попечительным, воспитательным инстинктом, который ее же воспитывает и приманивает diesseits von Gut und Böse1406. Воспитывая, воспитываемся.

По поводу «humble soumission»1407и прочих уступок (как о русск<их> девушках — знай, что я ничего не навязываю). Та фраза о «пороге» — шутка.

Костязлопамятен.Доказательство — воспоминание о школе Ralph’a. Но он не [видел] испытал зла, и оттого ты не знаешь этой его черты, которую вернее назвать:длительною огорченностъю.Это как у дедушки. И это отнюдь не противоречит доброте сердца, но может загрубить его, ожесточить.

Люблю, обожаю, верю, радуюсь на твою сущность и твое явление безгранично. Целую тебя как тебя хочу. Orasempre. Твой В.

«Лампады» — как заглавие романа, нехорошо. Лучше: «Лампадки». Plus intime1408. Твой Вячеслав.