Четверг, 30 Апр.

Дорогая Радость, сегодняшнее утро было посвящено пушкинскому музею Онегина, где я застал уже Брюсова с женой и куда пришел после меня Хвостов с женой. Онегину я сказал, что приду с Ал<ексан>дрой Вас<ильевной>, не тобой, и что ты родня Пушкину, что, конечно, его заинтересовало2404.

Потом я пошел с Брюсовым по Champs Elysées через Tuileries до Palais Royal’я и по дороге мы беседовали и о дионисизме, и о ритмике, и о других предметах. Он занимался спец<иально> Тютчевым, прочел сейчас же, и очень хорошо, по–моему, «Последнюю Любовь»2405и [сообщил] сказал мне (de sorte qu’il m’a rendu perplexe2406): «Странно мне все это слышать. Потому что все это я проповедовал уже в статьях и применял в стихах» — т. е. музыкальнуюмеруи пр.; Тютчева же стихивсе почтибыли первоначально написаны «вольными ритмами» и только изуродованы при издании под чужим влиянием2407. Он очень интересуется — и опять прежде всего со стороны формы — моими <?> трагедиями. Ядля негособираюсь в понед<ельник> на собрании прочесть началоТантала2408,Напиши, нужно ли. Он сомнительно высказался о начинании Полякова и о нем самом, s’est recrié2409, когда я назвал его другом Бальмонта, но говорит, что обещал сказать несколько слов о задачах поэзии и прочесть стихов неизданных, и очень рад, если я буду там также; он гов<орит>, что сначала приглядится, что это за люди. Лекция моя ему была интересной. В частности хвалит заключение, что на вазах и пр. изображаетсяидеальныймир. Он придет вечером в один из след<ующих> дней — по моемунастояниюв «салон» Ал<ексан>дры В<асильевны>, ноко мне,впрочем. Сделал визит Кикиной2410, не застал, и Кругликовой — но и ее мастерская была заперта. Страшно жаль Христину. Лечи ее хорошо, не ограничивайся Добров<ольской>, если нужно. Религиозно — философ<ские> собрания запрещены — я еще вчера хотел тебя известить2411.

Жаль, что ты не здесь (а тебе художн<ице?>2412). Целую горячо всех <?>.