29 Янв. /11 Февр. 02

58‑й д<ень> м<ужества>. 9 1/2 утра. Cena. Опять холодно. Весна отошла немного. Salève до потлевы <так!> почти покрылся снегом. Получила твою картолину от Четверга1179. Дотя, почему не пришло письмо? И когда оно пришло, вот вопрос? Дело в том, что у нас спор. Маруся говорит, что в пятницу надо отсылать до8‑миутра, а в Понедельник — в 11 1/2 утра. Я же этому не могу верить, потому что почт<овый> поезд в Бриндизи не может отходить в разные часы по разным дням, и пароход из Бриндизи знаю, что отходит одинаково. Кроме того, как писала тебе, на почте узнала, что поезд для Бриндизи отходит в 6 утра, и надо отсылать письма накануневечером,т. е. в Пятницу и в Понедельник — до 8‑мивечера.Жду теперь твоего письма завтра для разрешения вопроса. Дотя, я хочу жаловаться на Марусю. Она иногда невыносима своим характером. Вот слушай. Вчера за обедом говорили о польском бале (в пользу благотворительную). Это большой вечер нарядный, дающийся ежегодно. Дамы могут приезжать лишь по билетампригласительнымот членов. Острога говорил, что может достать билеты. И мне очень захотелось съездить на бал, слушать музыку и танцовать. Я была в очень веселом настроении, т. е. ты знаешь — это не то что веселое, а какое–то странное, где какие–то жизненные ключи вдруг бьют, и является какое–то почти трагическое по своей полноте и «вершинности» чувство избытку и необходимости принять полноту. Ничего не могу объяснить. Но ты поймешь всё, Дотя. В этом роде было на Акрополе: «чувство Жизни» par excellence1180, и все сомнения, и весь «Страх», под который так легко и послушно пляшет сердце, глохнут. Они там, в глубине, но еще глубже их жар жадной жизни. Всё это весь вечер вырывалось пением. Верно, вследствие этого подъема мне и захотелось на бал, и я спокойно рассудила: я сложена прекрасно, я моложава и даже по годам не слишком стара для танцев, так как если бы была в «свете», то выезжала бы вовсю. У меня есть чудное платье. Меня никто не знает. И бал ни к чему не обязывает, потому что с мущинами можно говорить о пирамиде Хеопса, и о Вагнере, и о парижской выставке и Редоне, но только не о вилле Java, и всё будет discret1181. Словом, я вчера не в угаре решила, а в полном разуме, и боялась лишь одного — чтобы утром не нашла обычная лень к выезду. Маруся больше скалила зубыв пользумоей идеи, исама захотелаехать, так что оченьнеделикатнопотребовала от Остроги еще билет, хотя он и намекал, что не знает, удобно ли ему доставать их. Я спрашивала ее потом серьезно о моем намерении, и она тоже радовалась и уверяла меня, что я вполне молода и красива и вполне могу танцевать. Тут же я уразумела вальс à trois temps1182. Мне Христина показала пà, и оказался он очень простым. Так что вернулась я наверх в страшном вихре дурачеств и смеха, и всё вертелась, уверяя, что какая–то сила не пускает меня в мою дверь, пока Ольга не повернула меня в обратную сторону, и мы обе не вкружились в светелку с хохотом и восторгом. Утром первым делом вновь обдумала план. И вновь мне показался он таким простым и естественным. Приехать на общественный,очень приличныйвечер, и потанцовать, и уехать. Но до окончательного решения думала еще раз расспросить Острогу, не обязывает ли эта вылазка меня к каким–нибудь знакомствам. Ну вот, принесла Оля платье концертное, и я примеряла его в идее в нем сняться. Оно не сходится, конечно. Но для фотографии можно устроить, и очень красиво, декольте, потому что плечи и шея стали красивее, чем прежде. На днях съезжу, в первый день, когда буду себя чувствовать bien dispose1183. А на бал решила надеть просто белое альпага и брошку брилльянтовую с плакучею жемчужиной, и в голову брилльянтовые égrettes1184свои. Приходит Маруся наверх: начинаются басистые насмешки. На платье концертное даже не посмотрела, и про намерение на бал ехать говорит: «Это просто глупо». — «Почему?» — «Так сидела, сидела, здорово живешь, на бал!» — «Почему же глупо?» — «Да так смешно!» — «Если бы была в России…» — «Не танцовала бы, конечно». — «Нет, танцевала бы, в особенности если бы была “в свете”». — «Слава Богу, что не в “свете”». — «Да почему же вчера было другое? Почему ты всё без логики, без рассуждения, стихийно, вчера подбивала, сегодня издеваешься». — «Я всегда стихийно!» — «А я никогдане пьянею!»Так мы поссорились. Еще вчера вечером лежит, пока я раздевалась,в изнеможениина моей постели и сонно, кисло рассуждает: «Я думаю, Острога женится на одной из барышень Last!» — А это подозрительная англичанка, которая имеет двух demoiselles à marier1185. Я говорю: «Боюсь, хорошо ли ему будет. Он полу–русский, полу–поляк (хотя по–польски не говорит), нервный, музыкант,очень добрыйи симпатичный, как ребенок сам, тонкий человек, хорошо ли ему будет жениться на англичанке!» — Она басливо смеется: «Удивляюсь, какое тебе дело до него!» — «А тебе только дело заставлять его больной рукой играть тебе и доставать тебе билеты на бал!» — «Мне надодолго долгочтобы человек… чтобы мне человек… нравился». — «А чтобы эксплуатировать, не надо долго? Ты холодная. Тебе не жалко Остроги, ты не интересуешься Mme Zibelin, у которой трагическая судьба с мужем, и сын идиот, и ни гроша денег, и она музыкантша. А мне все дороги, все люди. Я всех беру в сердце a priori, и потом разбираю их, и с грустию выталкиваю недостойных, но всегда верю, всегда волнуюсь, всегда горю и люблю!» — «Это очень скверно, (зевая) я лучшедолго долгорассматриваю, кто мне подходит…» Всё это скучно <?>, Дотя; Она так ужасающе холодна. Отвращение и ужас берет. От холода она никогда не могла ничего посоветовать Оле и глубоко индеферентна <так!> ко всем, ко всем. Она лижет Юлашку1186(ничтожество круглое) и нас, потому что telle est sa fantaisie1187! Ho Леванды1188! О, Леванды! О, с каким холодным, глубоко ненавистническим презрением она способна относиться к человеку. Какие намеки я всегда слышу на Степ<ана> Ник<олаевича> и Острогу. Я сама боюсь, что Острога не имеет du génie musical1189, но он такой трогательный, такой ребенок и так любит музыку, и так беден и труженик до abruthsument1190, как у него вчера вырвалось слово ужасное. И он человек с болящим сердцем, которое можно ранить, и она проходит, как деревянная, мимо людей, а судит их <?> и «долго, долго», дура, присматривается, по дороге получая свои выгоды. Нет, еене следуетлюбить. К тому же она бывает нахальна.

1 1/2 дня. Cena. Вот чушь–то, Дотя! Оля привесила на placard1191обе турецкие желтые, огромные афиши и сверх них под моей фамилией трехцветный длинный бант с букета концертного моего. Комната получила такой идиотический вид, a placard похож на киоск с афишами! Я страшно хохотала! Оля это сделала, чтобы я не огорчалась тем, что вчера против твоего наказа увлеклась петь часть «Carmen», мне менее знакомую, и потому неудачно. Особенно из–за слов французских! Я всё грустила и говорила: «Теперь моя репутация пропала, и Феликс <?> не устроит мне1192петь в концерте!» — вот Оля и говорит: «Глядите и не огорчайтесь за репутацию!» Маруся идиотично мосадна1193. Она пришла наверх и пробасила: «Что за безобразие!»

День 59‑й. Среда. 10 веч<ера>. Постелька. Дотя, целую.

День 60‑й м<ужества>. Четверг. 10 1/2 утра. Дотя, вот ужасного, вчера ничего не успела сказать, а вчера был день «света и коловращения людей»1194. Кстати, Дотя, вот причина моего стремления на бал: захотела видеть свет и…

Затем еще сообщу extra: сегодня напал за ночь такой глубокий снег, что деревья низко погнулись, вся земля бела и с веток падают тяжелые мягкие комки, а с неба пушистые и разлапистые клочья. Все бледно матовою теплою бледностью снежного дня. А Эрнесто мерзавец уже и 40 фр<анков> получил, и все молчит молчком, хотя сам писал, что после 7-ого Февр<аля> свободен выехать.

Ну, Дотя, теперь назад ко вчерашнему дню: Утром получила твое письмо1195.

Дотя, ты напрасно решил посылать только два раза в неделю. Зачем не давать мне ту глубокую, теплую радость лишнего письмеца. Часто они <прихо>дили три и даже4раза в неделю. А тебе вотнеприходят: я подгоняла к каждой экстренной1196почте, и всё напрасно! Какие идиоты Греки. Это письмецо не было очень приятно. А в предыдущем открытом радовало известие о реферате Evans. В этом радовало сближение с Колбе. Всё же голос свой слышишь! И то, что Париж тебе так подходит. Сереже напишу о трагедии. Ты напиши о Дашкевиче. Теперь, быть может, его можно допустить на музыкальные вечера раз в две недели. Мое общество артистов увеличится, кажется, еще двумя певицами. Но еще наверное ничего не знаю. Увижу их в Четверг на будущей неделе на концерте музыкального кружка Mme Zibelin, где будет петь и одна из этих певиц, и даже петь романсыОстроги. Оченьинтересуюсь. Я письмо Лионардо совершенно поняла и очень его благодарю. Какая скотина Протт. Боюсь, ты сталпоздноложиться! вернее,засыпать??И программа твоих repas1197, т. е. menu, меня не удовлетворяет. Дождусь ли я румынской дуды?!!. Ну, теперь суета коловращения. Вчера утром после ванны и брэкфаста — пела, потом в очень high spirits1198сделала то, на что подъема не хватало за всю зиму: сходила к Mme Жук<овской>. Надела лиф суконный, гладкий, помнишь, в Arenzano1199Анюта устраивала! Он впору. Приехала до завтрака, завтракала и еще сидела до 3‑х. Поговорила обо всем, что нужно было, и старушку позаняла. От Ади узнала много теплого и хорошего о Mme Zibelin и интересного о Mrs. Last (оч<ень> образованной и спиритуальной) и ее двух взрослых дочерях (старшая певица). Узнала также хорошее о старике Тудихуме и его пансионе. После Жук<ов>ских (да и об Остроге узнала, что он очень тонкий, добрый и несчастный человек, и не женится, как Адя сказала с сожалением) — пошла в университет на свидание с Марусей. Вместе с ней хотели идти говорить с Mme Cuchet: Костя весь в нулях и наказаниях, и сегодня (Четверг) опять на штрафной работе. Но решили не идти, потому что раньше хотели повидать Тудихум. Поехали к Mme Zibelin навещать ее (Она была больна). Пили чай очень приятно с ней и Mlle Möller и получили от нее программу литературно–музыкально–драматически–танцовального вечера, совершенно по обществу Ольги и Кристины, союза Platriers—Peintres1200. Mme Zibelin была сама туда приглашена. Она по убеждениям, думаю, соцьалистка. Вечер приличный, и сегодня Оля после обеда идет с ней на репетицию хоров, чтобы познакомиться с какими–то дамами. Эти дамы сведут девушек на вечер. Ведь после того бала наша глупая Кристина словно переродилась: такая веселая, счастливая и ласковая, а в день после бала, как пришла домой в 6 3/4, так принялась за работу, и впервые запела на кухне и ни за что не ложилась спать до вечера. Она положительно хорошая девушка. Mme Zibelin показывала нам прелестные акварели свои. Он нее мы поехали или, вернее, пошли под мокрым снегом к Тудихум. Пансион шик. Слишком шик и совершенно не подходит Косте, потому что он мал. Думаю, для больших и хорошо там. Старик сам очаровательный и, говоря о Жуковских, упомянул о книге Крапоткина: «Voilà un homme! Mais quelle endurance! Quelle force! Quelle endurance! Quelle foie! (Вера). Quel peuple que la vötre! Si ce peuple avait un autre gouvemement il avait beaucoup à dire à vous tous!»1201Ho эта прогулка окончилась лишь большой и бесплодной усталостью. А Костя развращается с каждым днем и школой и Miss Bl<ackwell>, которая глупа и груба. В предупреждение неприятностей со стороны Mme Cuchet также лучше всего его взять прочь, и, думаю, самое простое и рациональное — Ecole Primaire1202. Схожу туда узнать об условиях приема. Там строго, и мущины, и курс определенный.

6 1/2 час<ов>. Сейчас Острога уходит. Вера кончает свою прелестную Cicilienne1203. А я хочу сказать: l’affaire du bal est terminée1204. Острога пришлет нам два билета. Представь теперь, что бесхарактерная Маруся теперь хочет ехать со мной и смотреть на мои подвиги. Боюсь только, что туалет мой никуда не будет годиться: тогда я уеду тотчас. Он слишком скромен и наивен, главное. Купила золото–желтого бархата, чтобы отделать воротник с вырезом спереди. В голову воткну брилльянты, сделаю высокую прическу и надену жемчуга матери и брилльянт<овую> (маленькую) брошку. Острога имел очень больной вид вчера. Как грустно, что его здоровье слабое и он работает безысходно!

На бал я поеду после концерта: Marie Brema1205, знаешь, вагнерьянка, кажется, венского двора. Пошлю программу в след<ующий> раз. Острога смеется: «Vous verreztoute Genèveà ce concert!» Je croix que ce n’est pas extraordinnairement beau à voir!1206— это уже мое мнение личное.

61‑й д<ень> м<ужества>. 11 ч<асов> утра. Пятница. Cena. Сегодня только пела, потому что проспала до 8 1|2 и с ванной, брэкфастом и «Samson»1207запоздала. Я так, на будущие времена, просматриваю эту арию, а к понедельника <так!> через 10 дней готовлю «Carmen»3 арии,чтобы с шиком и наизусть. Ведь когда я спела хабанеру, Острога весь повернулся на стуле и воскликнул: «Ah, mais vous chantez ςa avec du chic, Madame!»1208И вот тогда я, идиотка, увлекалась петь «Près des ramparts de Séville»1209, что я плохо знала. После того я всю ночь плохо спала, потому что всё чувствовала стыд за бесхарактерность. Теперь будет иначе, я тебе обещаю, Дотя. Я к каждой audition1210буду мудра <?> иограниченныйрепертуар готовить, и всёнаизусть.Я терпеливоразбираюна роялекаждыйдень, и надеюсь к нашему возвращению самой прилично аккомпанировать себе всё, что не из ряду трудно. 3 ч. Cena Дотя, Я сегодня с ума сошла по музыке. Часами сидела за роялем и, как бывало в Париже, изучая счетом, мурлыканием и т. п. Всё учила «Carmen» и арию «Assisa a piè d’un salice»1211. Как она пленительна, мягка, бесконечно грациозна, полная мелодичной Хариты. Хочу ее петь наизусть тоже. Всё хочу петь наизусть. Только так и стоит петь. Ах да, передо мною в стакане хорошенькой формы, с землей, три подснежника с корнями и листиками. Оля мне их купила. Я ведь их обожаю. Я окружена цветами. Моя комната — рай! Сегодня я много плакала вместе с Верой, и так говорила с ней, что она никогда не забудет этого. Всё по поводу тяжелой истории вчера: Дети все трое и Кристина ходили с Miss Bl<ackwell> на поле с горками кататься по снегу, который сыплет и сыплет без остановки. И вот случилось, что Вера, придя в гнев, сделала грубые упреки Miss Bl<ackwell> и обругала ее этим ужасным словом, которому Костя научился у Keneth’a Strachan’a«Beast»1212.Она назвала Miss Bl<ackwell> — selfish beast1213! Эта девочка себя не помнит, и самое скверное, что весь вечер вчера она оставалась в убеждении, что она хотя и несколько виновата, но и та несет часть вины. Словом,не поняла,неоцениланечеловеческого безобразия своего поведения. Кроме того, она кричала: «I ask you what o’clock it is & youmustanswer!»1214Удивительно, что Маруся абсолютно не умела ничего разобрать и была на стороне Веры. Я же разделила l’incident1215так: 1)Справедливли был упрек Веры 2) Имела ли онаправо упрекнуть?3) Могла ли онаругаться?

И на все 3 вопроса по совести ответила себенет.Даже и виныне былосо стороны Miss Bl<ackwell>.Она ушла вперед, покинувпозади Веру сКостейи Кристиной. Костя вывел Веру из себя наглостью поведения и непослушанием, и в ярости она набросилась на Miss Bl<ackwell> за то, что она ушла вперед. Маруся теперь восстановлена против англичанки и потому очень мирно отнеслась к Вере. Я же вчера отказалась что–либо говорить по этому поводу. А сегодня в 11 1/2 после школы я Веру так пробрала, что она содрогнулась до глубины существа и, знаю, никогда не забудет и иначе отнесется к бедной этой девушке и к несчастному, бесхарактерному мальчику, к которому до сих пор относилась лишь по столько по сколько <так!> он ей досаждал или увеселял ее, не думая о задаче старшей сестры помогать ему ковать себя. Я здесь вообще думала овсем ужасном, что былов душе этой девочки в наше отсутствие, затронула глубокие струны добра и зла, и говорила с такою силою и так глубоко, что если бы я умерла, она была бы после этого разговора иная, чем до него. Но вот чем я хвалюсь в этом: Вера ушла от меня вся преображенная, светлая и полная желания Zum höchsten Dasein immerfort zu streben1216и без оглядки на Немезиду1217, но чуя ее по следам своим…. Вот она только что вернулась уже вторично из школы и прибежала ко мне наверх, а теперь уже убежала вниз в hall, где играет Miss Bl<ackwell> на рояле, чтобы попытаться выпросить себе ее прощение. Не знаю, как будет, но таоченьобиделась. Кстати, о ней. С ней дела так: Онасамапризналась, что на будущую зиму не может остаться у нас: ей зима очень тосклива, потому что она «не понимает нашего разговора, а сама любит беседовать!» Но главное, думаю, ей вообще тяжко и скучно непривычное трудное дело и не по силам борьба с Костей.Я была очень счастлива,потому что самане должнаотказывать, и сказала ей (ведь она давно просиласьна Пасхудомой), что она может ехать,когдахочет, идорогу я заплачу.Она вся ожила, она боялась 1) Mrs. Bunting, 2) дорожных расходов. А мне лучше чем скорее. Она очень вредна детямнеумелостью.

Вчера весь after–noon1218читала Séailles о Леонардо1219! какое счастие, чтоОн был.

14 Февр. Пяти.

7 ч<асов> веч<ера>. Hall. Дописываю перед отсылкой письма. Маруся устраивает пакетик с Cambridge Exam<ens> тебе1220. Miss Bl<ackwell> поет notes tenues1221по моему указанию и очень благодарна. Я тоже рада практике и надеюсь, что сумею давать Вере уроки, как теперь даю себе. О Косте думала также по вопросу <?> в Ecole Primaire. Vullièty и другиеоченьхвалят учителя — замечат<ельного> педагога в école primaire Servette1222— Ecole нашей commune1223. Надо непременно и скорее его прочь. Если не ответишь, в принципе согласный на мои предыдущие письма, я всё покину, не дожидаясь ответа на это письмо. За école primaire — еенормальность,ведь это даровая прогимназия, вход в collège. А Маруся загадка, и имя ей легион: в ней и любовь, душу за друга полагающая, и сухость преступного индеферентизма <так!>.

Славенька, до свидания. Лиля сейчас идет спать. Вера и Костя учат уроки. Оля сохнет и имеет вид мертвой: Эрнесто каналья написал уже по получению денег, что ждет паспорта и, может быть, на днях получит, тогда еще письмо напишет. Девушка прямо aux supplices1224. Сердце болит видеть ее. Целую Дотю сваво <так!>.

Лидия.