85‑й д<ень> м<ужества>. Понедельник. 10 Марта <19>02. Cena. 10 утра.

Попела. Дала урок. Пришла писать роман. Но раньше пишу тебе, чтобы сказать тебе свое поздравление с твоим праздником. Дитя мое, ты получишь это письмо и сопутствующие его сюрпризы за три дня до своего праздника. Но думаю: это веселее, нежели встретить праздник без всего и только с надеждами. Я знаю, что тебе будет радость от моей и от Марусиной посылочки и с ними ты не будешь один. Кроме любовной мысли и покупки своего подарочка, она положила огромный труд на него. Ты не можешь себе и представить, с каким терпением и по скольку она возится, прямо часы за часами. До меня она работала целые ночи, теперь же я, слава Богу, ее отучила. Дотя, сегодня будет у меня grande soirée1680, т. е. если придут все приглашенные. Острога просил позволение еще в Четверг провести вечер у нас после урока сегодня. Я же всегда зову его, когда он только может. И так как Дашкович проявил большую любовь к музыке, то я из чистого человеколюбия (так как больше всего люблю Острогу одного с нами. Он тогда всего естественнее, и вечер очень уютен, и мы поем, что вздумаем) позвала его, но нельзя было не упомянуть и о Кузьме, который живет с ним и которого он очень любит и просил очень деликатно позволения как–нибудь привести. Кузьма же совершенно, как и Дашкович, einsamer Mensch1681в своем роде и с людьми сходится только когда может им послужить чем–либо, поэтому не жду ничего от него, кроме приобретения для души, общением с чистым и глубоко добрым существом! Ведь, увы, воробьиное гнездо разрушено! Жена с сыном, рожденным тогда вместо <1 нрзб> и со вторым ребенком, еще не рожденным, — ушла окончательно, и Кузьма остался один, как был, со своими курами и свиньями и полным неумением что–либо практически творить. Погода у нас стояла чудная несколько дней. Теперь вновь пасмурно и дождь. Да, Дотя, какой ты, правда, нехороший. Отчего же ты велел Сереже писать тебеотдельнодлинные письма, а сам не трудишься отвечать ему и его повергаешь в серьезное беспокойство. Он жалуется в открытом письме на сильное беспокойство за тебя, потому что2 1/2недели не имеет ни слова1682!Ты должен писатьемураз в неделю аккуратно.И неужели трудно? Это известная нравственная распущенность, уверяю тебя. Дотенька, и если нет времени, пошли картолину: ведь он их собирает.

6 1/2 Hall. Урок муз<ыки>. А в столовой Дашк<ович> и Кузьма. Кузьма постарел совсем, славный, тихий и, о, сколь глубоко трогательный чистый человек. Оба возмущены шарлатанством Faur’a. Получила твое дорогое письмецо, мой любимый, от Четверга1683, только что второпях читала. Благословенна наша любовь. Мызнаемдруг друга. Ну а археологией я не занимаюсьпока:вся в «moderne»1684, сам знаешь. Столько о «древностях». О, ужасный Россидис. Неужели надо перестать говорить об Остроге? чтобы избегнуть рассказов о Россидисе. Шучу. Но я успела лишь увидеть, что письмо «ученого дурака», и в конце яркая радость охватила при известии о конце конца «Корм<чих> Звезд». Ну, мое золото, бегу к гостям. Ты мой свет золотой, не думай, что я не с тобой в наш anniversaire1685.

10 час<ов>, все пьют чай. Пели до полной радости. Как чудно я пела «Средь шумного бала». Острога обожает эту вещь, впервые слышанную от меня, и велит всегда дважды петь. Целую нежно всем1686. Лидия.