День 87. Вторн. 11. III / 26. И. 9 веч.

Дорогая Радость. Письмеца нет. Сегодня живется посветлее, чем в дни 85 и 86. Зубы еще чувствительны. Вчера хотел выспаться целительно — и проспал до 9 1/2, что означало, что попасть к Шрадеру на Акрополь нечего и думать. Жаль, потому что каждая лекция дает новое. С другой стороны, было ветрено, а я на Акрополе простудлив и мог повредить зубам. Фотини занемогла с воскресной прогулки на карнавал. После постного (из гастрономии, так как дома я ем скоромное) завтрака и краткого визита в Институт был на лекции Вильгельма, который угостил меня хорошим камнем; из чего видно, что лермонтовский стих: «И кто–то камень положил в его протянутую руку»1688— не всегда может применяться для изображения человеческого жестокосердия. Потом был у меня Россидис. Вообще же мне — скучно! Читал на этих днях о кинантропии и лихантропии1689(мания превращения в собаку и волка) у древних, в мифе и действительности. Между прочим, заметь: «А similar form of insanity is very common in Japan at the present day. The patient fancies either that he is a fox or that he has a fox in his inside»1690. У Абессинцев <так!> объектом болезненного представления часто бывает гиена: «Ein abessinisches Mädchen wurde plötzlich von dem Wahnsinn befallen, ein Wolf zu sein. Sie rannte davon, so dass niemand sie einholen konnte, bis sie endlich einen Knochen fand; sie verzehrte ihn mit der wilden Gier eines hungrigen Wolfes, — bis sie plötzlich wieder zur Vernunft kam»1691. Видишь, как верно нарисована Эритра1692. Возможно, что она кончила сумасшествием (эффектны были бы, хотя и опасны по романтизму положения, комбинации ее сумасшествия с безумием Опалина, его покушением на картину)1693. Из всех искусств, искусство актера должно наиболее предрасполагать к безумию. [Оно] Сумасшествие предвозвещалось у Ницше его самоотраженным философическим актерством или, что то же самое, его игрою в маскарад. Ибо он, кроме филолога и музыканта, еще и актер: только соединение этихтрехэлементов его определяет. Он — первый в истории мысли пример игры ее в маскарад с собой самою. Мысль умеет быть лирической и петь — у Шиллера, плясать Eiertanz1694— у софистов и т. д., но еще не рядилась в маски, раздвояясь, разделяясь и прячась от самой себя, и себя же, играючи, обманывая. Этот исключительный психологический случай — несомненно, болезненный — саморазделения, вызываемого сознательно для игры, зрелища, танца, маскарада [внутри себя самого] в себе и с собой, — был случай Ницше. Это не мое наблюдение, а его собственное много раз высказанное признание. — Пока пишу это, горло стискивает нервными тисками, как во времена моих послетифных невралгий, которые опять повторились.

Целую Радость как люблю.

Orasempre

День 88. 12.III/27.II 7 час. веч.

Сегодня наша семилетняя годовщина, Любовь и Радость! А вспомнила ли ты день?В Римебыли мы и год тому назад1695! А теперь я один… Но жду с терпеньем и надеждой. Получил сегодня твое письмо1696: и ты соскучилась! Но впечатление письма — впечатление большой душевной полноты. Такому богатству социальные ниспровергатели должны были бы больше завидовать, чем материальному достатку; но они не сознают себя пролетариями духа. Путанная лекция этого Фора (у вас в Женеве точно канун революции!), которой подробную запись ты прислала, была диссонансом письма. Все же хорошо, что ты ее и слушала и мне сообщила. Реформа религиозного сознания необходима. Религиозный вопрос теперь в центре теоретических вопросов. Говорю не о догмате и конфессии, а о «духовной основе», религиозной стихии жизни. Нужен мыслитель, который бы открыл глаза невидящих на вопросы веры, и слуху неслышащих сделал бы внятными ответы Духа. Толстой обманул ищущих, религию и самого себя. Люди требуют, справедливо, как le grand Art, так и la grande Philosophie1697. Ницше и здесь сделал einen grossen Wurf1698. До сих пор богословствует схоластика и философствует схоластика; а демократия, побеждающая, действительная демократия не признает схоластики, und der Lebende hat Recht1699. Ho (— отчаюсь и я, как ты в последних письмах,) — все равно себя не напишешь в письме, не выскажешь… Сегодня я был в Институте, а на французское заседание пойти при сильной трамонтане1700поленился, так как прямо меня программа не затрогивала. Был у меня в это время Россидис, с которым мы читали стихи, песни Клефтов1701и беседовали о правах России на Константинополь. — Я был очень рад письмецу Анюты1702, п<отому> ч<то> как раз в последнее время часто думал о ней (как и о Софии Александровне1703), сам дивясь на свою привязчивость и на способность тяжело ощущать разлуку даже со столь далекими (по чувству) близкими как Анюта. В письме Сережи1704мне понравилась его некоторая обидчивость на английский лад, но, впрочем, это рефлекс обидчивости Mrs. Tupper1705. Записку последней еще не решился déchiffrer1706. Маруся же относится к своему корреспонденту (т. е. мне) решительно stiefmütterlich!1707Да и ты написала мало, сравнительно с длиной отчета о Воре <?> Форе… И — признаюсь вопреки твоей несомненной досаде — всем бы этим я воспользовался для романа! Напр<имер> комичны — отчасти, пожалуй, трагикомически — появление и исчезновение ряда защитников, и триумф «демагога», и ликование толпы так живописны! — Je m’amuse1708: читаю Аристофана в мастерском, живом переводе Дроизена1709, чтобы иметь быстрый и легкий обзор целого. Имею сегодня из Харькова письмо — именинное поздравление. Предыдущего не переслал: оно было, как и это, мало интересно. За деньги благодарили.

Саша, по моей просьбе, лепит мне что–то из воска. Также М<ария> Тимофеевна1710.

Несут обед.

Продолжение, в обществе Снегиря.

Как хотелось бы быть с тобой! Нехорошо мне одному.

Сегодня выпью глоток вина с Итаки за нашу любовь. Посылаю две маргаритки, сорванные на склоне Акрополя 19‑го февраля в честь матери и твою.

Целую, ласкаю нежно.

Твой В.

Orasempre.