М. М. Замятина — В. И. Иванову2148

28 марта / 10 апреля < 1902>

<…> Оля вдруг приносит телеграмму, <в> кот<орой> стоит «samedi paris chez toi»2149— телеграмма из Афин, следовательно, от вас и для Лидии <…> Текст непонятен и, понятно, повергает в полное недоумение. Юля наконец высказывает предположение, что вместо «paris» след<ует> читать «pars»2150, Лидия соображает и находит, что вы действительно можете в субботу выехать. Радость захватывает, и к<а>к–то боишься верить этой возможности.

Дневник М. М. Замятниной2151

День. Villa Java. Понедельн<ик>. 9 1/2 ч. веч.

Лидия за роялью, Вяч<еслав> опять слушает хоту. Только что кончили пить чай. Юля в столовой изучает теорию музыки — урок Фел<иксу> В<алерианови>чу. Лидия поет «Les pasquinnades <?>»2152Остроги. До чая ходили по саду при луне, чудный вечер был, теплый, сухой, почти совершенно летний, можно было гулять в одном платье. Сейчас Вяч<еслав> нет–нет да и подойдет к «Богатырям»2153, и все в нем бродит и пенится его «Володарь» со «Светомиром»2154. Сегодня в детском уютном местечке он еще набрасывал некоторые черточки будущего содержания. Интересная будет драма–поэма в народном духе и для народа, для широкого распространения доступная.

Перед ужином ходили к дедушке, втроем. По дороге зашли в вилу <так!> «Paracelsia»2155. Говорили о Юлином романе; о ее глупости вчерашней с приведением как примера «Плодов просвещения»2156. Вяч<еслав>, конечно, к<а>к всегда апрофондировал2157вопрос совершенно незаслуженно, ночью даже думал и злился за Юлин смех <?> глупый вчерашний.

День. Villa Java. Вторн. 10 1/2 ч. утра.

Лидия за роялью поет упражнения. Вячеслав пошел в сад — méditer2158. Юля с Сережей уехали на велосипедич<ескую> прогулку, при их выезде я их сфотографировала. Я сижу и читаю учебник архитектуры.

9 1/2 ч. веч.

Лидия, Вяч<еслав>, Фел<икс> Вал<ерианович> и Юля в саду на площадке, высоко из–за тучи выходит луна; воздух несколько свеж, и Фел<икс> Вал<ерианович> в моем objet d’art2159, т. е. серой пелерине. Вяч<еслав> в полном одеянии, т. е. в своем плаще и с палкой. Сейчас Лидия ком<м>ентирует «Богатырей» Васнецова. Фел<икс> В<алерианович> еще не видал вновь развешанных картин. Фел<икс> Валер<ианович> рассказывает, как он напал на «Ворон к Ворону летит»2160, говор<ит:> взял том, начал перелистывать и тотчас же, напев <?>, сложил музыку. После урок<а> до обеда Лидия пела под аккомпанемент Фел<икса> Валер<иановича> его роман<с>ы. Тогда же и знакомство Вяч<еслава> с Ф<еликсом> В<алериановичем> состоялось. За обедом было блюдо общего вкуса и макароны по–итальянски с томатами и чесноком, после обеда — турецкий кофе.

10 3/4 ч. веч.

Сейчас только что ушел Острога.

Вяч<еслав> просил Лидию спеть его романсы, чтобы прослушать их под живым впечатлением его личности и т. к. при нем он его наблюдал и не так сосредоточенно слушал.

За вечерн<им> чаем много дурили, Острога был сегодня очень оживлен и мил. Было все — и дуэт птичника с Лидией — Лидия поет петухом, а Острога, оказалось, не уступает ей, а еще гораздо лучше ее подражает всяким и молодым и старым петухам, и тотчас явились на сцене петухи, щенята и свиньи — все было запито старой бутылкой айвовой наливки. Подурив, с интересом все слушали, к<а>к Острога заинтересовался зоологией и исключительно губками речными.

По поводу разнообразия занятий Остроги Вячеслав делает замечание, что слишком в этом виден славянин, что у него много черт <?> этого общего с ним — в этом его славянском отклике многому, конечно, при этом Вячеслав вздыхает.

После романсов Остроги Лидия начала петь Шуберта и распелась, сегодня у нее чудный голос и она чудно передает Шуберта, особенно хорошо у нее выходит <пропуск в тексте> im Tul <?>2161.

Б. д.

Hall, перед гравюрой «Богатырей». Вячеславу она очень нравится, притягивает его.

Villa Java. Воскр. 7/20 Апр. 8 1/2 ч. Веч.

Лидия поет романсы Ф. В. <Остроги>

Вячеслав ходит вдоль hall, дети только что легли. Вячеслав находит, что описания пейзажа в <пропуск в рукописи> Ф. В. не передает, хотя и производит впечатление nocturne. Лидия оборачивается к нему с опасением одобрения или нет.

Вячеслав теперь сидит в угловом кресле под «Весной»2162и внимательно прислушивается. Теперь, можно сказать, чаша полна, Вячеслав вместе с нами.

Юля сидит в столовой.

Днем сегодня Лидия и Юля ездили, одна утром, другая после обеда на велосипеде, обе, кажется, уже окончательно выучились ездить. Вячеславу, конечно, несмотря на нерешительность, захотелось тоже научиться, и он начал немного с Сережей сегодня.

После чая ходили на чудную прогулку на берег Роны: Лидия, Вяч<еслав>, дети и я. Обо все<м>, о чем мечталось, осуществилось <?>. На возвратном пути рассказывали о Палестине.

Днем Вяч<еслав> читал вслух «Ревизора»2163.

Сейчас, слушая музыку Остроги, Вяч<еслав> высказал, что музыканты счастливее поэтов, что музыка доступнее людям, передается непосредственно, поэзия же требует рефлексии; я, конечно, возражала, по–моему, музыка вовсе не более доступна.

Затем Вяч<еслав> говорил, что, конечно, высшее иск<усство> в драме, к<а>к я всегда и думала.

Villa Java 9 Июня/27 Мая Понед<ельник>. 1902

Вячеслав кончил сегодня окончательно, к<а>к говорит, свой сборник. Великий день. Мы его справили оргией, весь день с обеда, т. е. с 2‑х часов я была в «Приюте». Вячеслав прочел все «Диффирамбы» и все «суспириа»2164— все растолковал, и теперь мне все кажется понятным, глубоким, целой философией, целым мировоззрением. Подумать, до чего богат содержанием этот сборник — неужто его не поймут, не раскусят сразу. Думаю, что все–таки оценят не только в потомстве, а и теперь уразумеют и красоту и содержание. Сегодня же Лидия прочитала спич Умолова и сцену с его англичанином. Сильно написано, к<а>к послушаешь их — все, конечно, прощаешь им, и видишь, что нельзя мерить их общей меркой, что они к<а>к бы имеют право и больно делать людям, т. к. сделают и счастие многое.

Villa Java 10 V 1/2 ч. веч. 11 Июня. Среда.

Давно не писала во время действа, душа <?> была напряжена, не хватало эпичности и спокойного отвлечения, задергана душа была. Да и теперь еще внутри дрожит, все напряженно.

Сейчас Лидия поет, Вячеслав ходит по hall. Девушки в Vernier2165на празднике, дети спят. Сейчас Вяч<еслав> за чаем записал афоризм эпиграммой <?>: корни и ветви этики — три добродетели основные морали, по его мнению: три внешние обнаружения трех основных корней души.

Корни и ветвия

Ты Справедливость! ты Великодушие! ты Благодарность!

Вы плодотворной душе ветвием растите тройным.

Мужество ты! ты милость! ты, жизненность, верная сила!

Вы углубляйтесь тройным корнем в единое я!

Вариант сейчас написан:

Ты Справедливость! Ты Великодушие! ты Благодарность!

Вы тройным простирайтесь солнечным ветвием души.

Мужество ты! ты милость! ты, жизненность, верная сила!

Вы углубляйтесь тройным корнем в единое Я!

У Вяч<еслава> менее всего средней добродетели, а у меня первой. Лидия то же говорит, но добавляет, что у Вяч<еслава> средние корни сильны, развиты, но они глубоко закопаны. Я тоже допускаю это, но часто больно чувствую глубокие, слишком не обнаруживающееся в ветвях корень этот <так!>.

Вечером сегодня, ложась спать, Вера опять была несдержанна, вследствие чего жалко плакала и насилу улеглась. Вячеслав, сильно любя ее, боюсь, испортит ее; она за последнее время резкая уж очень стала. Люблю я девочку, и мне кажется, словно ее от меня отнимают, и горько мне и за себя и за нее.

Вячеслав, угадав, что я пишу об отсутствии средней ветки и корня у него — поцеловал мои каракули, к<а>к он называет мое писание, доказывая этим к<а>к раз обратное тому, что я пишу. Радостно после того сказал, довольный, предполагая, что смутил меня. Любит он это.

Сегодня он радостен, т. к. много работается у него. «Ниобея», верно, идет2166.

Villa Java. 17/30 Июня 1902 г. Понедельник. 11 ч. веч.

Теплый вечер. На небе играют зарницы и светят ясные звезды. Счастливый день сегодня для меня. Чудные часы провела в «Приюте», Вячеслав читал Лидии и переводил для меня сделанные им сегодня в библиотеке выдержки из Вагнера. Выдержки, в кот<орых> говорится о «grand Art»2167, о народе–творце и вдохновителе, о трагедии к<а>к о единственно могутной выразительнице в ясных образах мифов народных.

О том, что трагический герой должен освободиться от эгоизма и приобщиться общему через с необходимостью вытекающую смерть, через смерть, на кот<орую> герой сам идет. Отсюда возникновение трагедии из тризны — прославления смерти героя. Вячеслав видит возникновение древней трагедиииз жертвыи тризны по этой жертве.

Комедия тоже должна кончат<ь>ся смертью героя, но вопреки его желанию, не вытекающей из его подвига, в этом комедия (Марсий2168).

[Поэт будущего [настоящий] необходимо музыкант–актер] Вяч<еслав> добав<ляет>: вся религия христианства есть тризна жертвенной смерти Спасителя (обедня выражает это). Вагнер говорит, что Шекспир должен сочетаться с Бетховеном.

У Бетховена в 5 симфонии выражено приобщение челов<ека> к общему через смерть.

Затем Вячеслав говорил о «Володаре». Ключ к нему — он «всечеловек», и он должен кончить трагическою смертью — вытекающею отсюда с необходимостью.

Сегодня, кажется, Вячеслав на первую ступеньку меня допустил, т. е. сообщил свои мысли тотчас по их появлении, и я счастлива. <…>

Villa Java. 19 Июня/2 Июля 1902. Среда. 12 1/2 ночи.

<…> Лидия только что прочла начало новое в «Чертозе» — приход всей гурьбы в <1 нрзб> — до размышлений Опалина в келье — о величии математики. Чудные, грандиозные страницы ею написаны. Таланта полна она, моя Лидия, и каждый раз, к<а>к послушаешь, прощаешь ей все, за что сердишься на нее, за что так больно обижаешься — невнимательный, значит, она человек через талант свой.

После урока Вячеслав много говорил, кабы сумела сказать я, о чем они говорили — говорили о том, что он устал от истории — от прошедшего, что он бежал из Греции, что ему тяжело было бы быть теперь в Италии, что нельзя жить прошедшим все. Что человек <1 нрзб> исчерпал все прошедшее, нельзя требовать и жить мертвым мрамором. Нельзя жить историей дня настоящего. Прошедшее пережито, и воспринято, и отошло. Теперь надо изучать душу человека, надо изучать Шекспира. Т. к. я, конечно, только с интересом слушала и молчала, то он устал говорить, устал в данный момент переживать к<а>к бы все прошедшее, устал под тяжестью, и совсем заволновался — мы пошли для успокоения в мой «уют» смотреть голондуев, пришла и Лидия. Голондуев не смотрели, а Вячеслав снял со стены «Астарту» и зачаровывался ею. Лидии она не нравится, но Вяч<еслав> и я не наглядимся на соединение вечности и мгновения в ее взгляде. Absolutayes и страсти ее взгляда и губ. Ее пережитому, и ее юности, и ее всечеловечности.

Надо было опустить письмо в Charmilles. Пошли Вяч<еслав> и я. Лидия осталась писать. В Charmilles зашли в кафе — выпить пива. По дороге и там говорили о моих занятиях по искусству. Вяч<еслав> по моей просьбе назначил <?> мне несколько тем: «Идеализм или <?> мистицизм в искусстве после Рафаэля и до прерафаэл<итов>, т. е. отыскать его существование».

2) Разобрать с этой точки зрения карт<ину> Рембранд<та> «Сцена в Эм<м>аусе».

3) Сделать очерк и изучить Рожер Ван дер Вейдена.

4) Теньер и его влияние на прерафаэлитов. <…>

Обещал после того, к<а>к он сделается известностью, мне протекцию. Затем начал говорить о предположении его и Лидии издавать журнал, проповедующий дионисизм.

Пили и за мою работу, и за дионисизм. Я пришла, опьяненная и пивом, и горизонтами.

Говорил Вяч<еслав> на обратном пути о работе рус<ских> за границей, о влиянии этой работы на Россию.

О том, что постепенно национальности исчезнут, будет лишь европейский человек (Ничше) и национальность сохранится лишь (Вячеслав) в возрожденной поэтом песне. И великое значение России в том, что она всечеловеческое.

Villa Java. 16/3 июля 1902. Среда

Вчера Вяч<еслав> задумал сделать вместо «Ниобеи» одной — Трилогию, т. к. иначе тесно было бы, развить все нельзя было бы.

Сегодня мучился переустройством. Сейчас, слышу, говорит Лидии учащенно: «Понимаешь! Понимаешь!» — оказывается, сложил в уме зерно первой части Трилогии. Пер<вая> ч<асть> будет носить название «Тантал», вторая «Ниобиды» и третья «Ниобея»2169.

Иванов — Замятниной2170

№ 1-а. 9.I’03

Четверг через 2 часа по отъезде

Узнав, что Л<идия> только что отослала с Острогой без моего ведома картолину и завидуя, что № 1 остается за ней, спешу настрочить в свою очередь «открытку» (как выражаются окружающие вас ныне друзья), чтобы констатировать, что все мы сиротливо повесили нос, что, видимо, повлияло и на настроение Остроги! Столь уныло начало нашей переписки! Опечаленный яванец2171. Я занимаюсь одновременно санскритом и диктовкой Вере2172.

Зиновьева–Аннибал — Замятниной2173

Пятница 27/14 Янв. 03. № 2.

…Вячеслав слег тотчас после твоего отъезда: то же, что у меня. И по сей день то встанет, то ляжет. Но настроение хорошее. Сегодня и вчера работал трудный урок санскрита, но шибко устал. На последнюю лекцию едва съездил и слег. Ничего, в гостиной так удобно болеть и ухаживать за больным. <…>

Кончила вполне отделку главы «Чертоза». Завтра буду переписывать. Прочитала внимательно всю книгу «Еп route»2174. <…>

Зиновьева–Аннибал — Замятниной2175

Среда. 28 Янв. № 3.

4 часа. Вяч<еслав> сегодня весь день в постеле <так!>: озноб и боли в лице и голове. Ломает инфлюэнца. <…>

Разве я такая, какою являлась перед тобою? или Вячеслав тот, каким видела его ты? Он давно глубоко изменился, и в Греции мы прожили месяцы в высокочеловеческом воздухе. Но что–то есть в нашем союзе, при всей несомненной любви нашей, что роняет в нас человека и что, значит, грешно и безобразно. <…>

Еду в Россию и письмо со мною. Вторая телеграмма вызвала, потому что пишут, что матьузнаетвсех.

Зиновьева–Аннибал — Замятниной2176

Вильно

Не лучше ли тебе <…> как можешь скорее переписать так же чудно, как первую главу, ивторую.Во всяком случае, самые скверные листы ее. И снести Перцовы <так!>2177. Если они2178честные люди, т. к. честно стремятся к своей цели, то не могут не обрадываться <так!>: и идеи, и стиль в их духе: я только что прочитала повесть Соловьевой—Allegro «Племянница»2179. Это нек идеям,а к стилю относится. Надо бы им дать гранки и прямовторуюглаву.<…> Оченьнадеюсь на «Нов<ый> Путь». Светлый мог бы быть луч этот журнал, и если бы нас допустили в него, мы могли бы поднять его на высоту, о которой мечтают его начинатели. Надо всё испробывать <так!>, чтобы в него пробиться — вот мое мнение. Не съездить ли к Розанову и не поговорить ли задушевно с ним обо мне и о В<ячеславе> как о глубоких союзниках и прочитать ему несколько филос<офских> стихотворений> и также из «Райской матери»2180. Словом, ты знаешь, как поступать — лишь загорись.

Я бы к ним подошла смелее <?> с точки зрения «братского знака». Быть может, стоит повидать еще Волошина2181и вместе с ним Розанова или кого иного? <…>

Зиновьева–Аннибал — Замятниной2182

№ 3 (с возвращения)

Мы думаем об очень широком издательском предприятии, но еще не решились и еще выжидаем прием Сборника, чтобы решить. Но, милая, и мудрая, и спасительная Маруся, пойми, что времена круто изменились, что тишина и отвлеченность от мира нашей жизни должна роковым образом прекратиться со дня выхода Сборника, и иное должно быть направление всех наших усилий теперь, в особенности твоих. Теперь думаю также еще по–другому об желательности помещения «Пламенников» в «Нов<ом> Пути», да оно и невозможно.Но сближение с Новопутейцами более нежели желательноввиду дальнейших наших планов в особенности. Поэтому делай всё, чтобы проникнуть к ним, наприм<ер>, к Розанову и «зажечь костер в ночи», «братский знак». Моим романом, т. е. его помещением, можно пользоваться как предлогом, а еще лучше, нельзя ли самой,для своего интересапопасть в какой–либо салон этих господ и также «Мира Искусства» и искусно говорить о нас со стороны Братского знака. Понимаешь? <…>

Мы оба очень устали, почти больны. Дети здоровы. Вчера был Вебер много часов: он говорит о Сборнике как о книге «монументальной», а Гольштейн пишет, что плакал над «Перстью». Изумительно: Европа и Россия. <…>

Да, Щукин предложил Вяч<еславу> читать курс в Парижск<ой> Русской школе. В принципе Вяч<еслав> согласен: вопрос времени.

Зиновьева–Аннибал и Иванов — Замятиной2183

16 февр. 03

В<ячеслав> вел весь дом в ежовых и всем друг. Все его хвалят, и оноченьспокоен нервами — даже со столяром (за клетку) у мирового судился и, кажется, победил.

<Приписка ВИ>: Дорогой друг, спасибо вам за то, что Вы так пригрели Л<идию> в Петербурге. Дорогой друг, намнеобходимо,чтобы вы остались вПетерб<урге>еще довольнодолгоевремя, — как ни хочется увидеть вас опять скорее среди нас. <…>

Зиновьева–Аннибал — Замятниной2184

22 Февр. 03

<…> Что же это. Не верится. Но и если не возьмут мой роман, всё равно великое дело уже совершилось тем, что Мережковский так признал «талант» Вячеслава и позвал его в сотрудники en principe и послал привет! Скажи ему, что на экземпляре Сборника, ему посланному <так!> написано греческое2185приветствие ему от Вячеслава.

Дорогая наша, видишь ли, как много ты сделала для нас. Да, кстати, скажи Мережковскому от меня, что граф Прозор спрашивал меня перед моим отъездом в Россию, знакома ли я с Дмитрием Серг<еевичем> и что если да, то передать ему от графа привет.

Сотрудничание в «Нов<ом> Пути» для нас великое счастие, ибо даст нам возможность высказывать себя, свое миросозерцание, но не одиноко, а как бы «in Bech und Glied». Словом, говорить нечего: это счастие, счастие, и я боюсь ему верить. <…>

У нас тут тоже замечательные событии: Вячеслава пригласили в Парижскую русскую школу (свободный русский университет) читать курс по Истории Религий, и были очень довольны его предложением прочитать: [Религ] [Греческая] «Религия и поэзия Страдания в древней Греции», или, быть может, под другим заглавием: «Религия Страдающего Бога в древней Греции». Он теперь готовится к лекциям. В середине Марта поедет в Париж работать в библиотеке, а в Апреле прочитает лекций [10 или] 12, считая по две лекции в неделю. Это очень выгодная вещь, как для известности и знакомств, так и для того, чтобы, как он сам говорит: «вентилировать» свои матерьялы и домыслы на их основании. Затем эти лекции могут быть в виде статей напеча<та>ны. Ты, если представится случай к тому, упомяни об этом в «Нов<ом> Пути»: эточестьчитать в русской школе в Париже. Как видишь, жизнь наша поворачивает в другую колею! Нельзя больше хорониться в чистой тишине. Санскритские упражнения Вячеслав хочет продолжать из Парижа письменно. Мы оба находимся в очень мужественном и энергическом состоянии, чему не вполне соответствует здоровье. Но я надеюсь на то, что правильное, ровное напряжение Вячеслав сумеет вынести благополучно. Его ведь ослабляет больше всего всякий беспорядок, и волнения, и решения2186. <…>

Зиновьева–Аннибал — Замятиной2187

23 Февр. Понед.

Марусенька, работаю как бешеная над перепиской. Вяч. помогает. Хочу завтра выслать «Чертозу» ипредпоследнююглаву, т. е. жертву Ирины. Она прекраснее всех остальных и в ней уже намечен весь конец романа, даже почтивсегоцикла частей.Ты должназасmавиmь_Мережковского прочитать ее. Даже если он уже успел отказаться от романа. Ради Бога, настой <так!> на этом просто по человечеству, даже не для журнала, но упроси его прочитать.

Волнение наше сильное. В особенности волнуется Вяч<еслав>. Он никогда из–за своей книгитакне волновался. Где же бранили его?Непременно разыщи.

Зиновьева–Аннибал — Замятниной2188

№ 7 (кажется) 24-ого (кажется) Февр. 03

Ты задала нам огромный труд. Вячеслав, имея 16 стр.санскрита, еще мне помогал перепиской и выслушиванием и советами. Ну, вот дело: «Чертозу» вышлю завтра. Сегодня высылаю 1) главу последнюю, но не до конца (эта часть ее самая важная и заключает все намеки на конец).

2) отрывок из главы философской, и к нему прицепленexposéо философии Оп<али>на и предстоящей ей эволюции. Еслинеотказано в «Нов<ом> Пути», то снеси тотчас и объясни 1) что завтра принесешь образчикиюмора,иначе роман был бы слишком однообразен. 2) что могу по их желанию прислать исамыйконец.

Еслиотказано,то всё–таки (конечно, ели нетполнойбезнадежности), сходи к Мережковскому и попроси его по–человечески просмотреть присланное. <…>

Какоесчастиеесли Мер<ежковский> искренний человек! Глубокое было бы счастие найти братьев по Порыву и идти вместе. Мучительно не знать, стоишь ли на порогесчастияили горького падения нежданно, но так сладостно родившейся надежды. И когда ты получишь это письмо, уже всё будет у вас решено! <…> Понимаешь ли ты всю важность возможности печататься в журнале, и именно в их журнале?

Месяцами большими глотками заставлять выпивать свое «наложение»; такая или инаяизвестностьнеминуемая и пропаганда Сборника и его изъяснение и заполонение «Нового Пути» сильною, обильной струей моего романа. Это значитбыть«Новым Путем». Но молчу, молчу. <…>

Вебер написал письмо Бенуа, где высказал бесконечно высокое мнение отрудеВяч. для языка, и философии, и стиля, но очень объективно и убедительно.

Иванов — Замятниной2189

Шт. Женева 7.III.03

Замысел наш (который, Вы говорите, угадывали) был в том, чтобы издание лидиной лирико–философской эпопеи производить сравнительно небольшими последовательными выпусками, имеющими форму почти периодического издания (под именем, думали мы, «Д И О Н И С»), в котором — пока что — единственными сотрудниками были она да я, причем я поставлял бы для этого издания поэтическую (в смысле стихотворной) и философскую (в смысле формы) часть. Содержание первого выпуска было бы:

Пламенники. — «Славящая». — Гл. I–III, роман Л. З.

Тантал, трагедия Вяч. Иванова.

Афоризмы, В. И.

Содержание второго

Пламенники. — «Славящая». Гл. IV–V.

«Греческая религия страдающего бога»

и т. д.

Предприятие необычное! И притом: «du sublime au ridicule il n’y a qu’un seul pas»2190. Быть может, «Пламенники» проиграли бы в действии от дробления. Есть много contra.

Думать об осуществлении его нужно было бы осенью.

Первые отпечатанные главы романа так бы и вошли в издание, со своей пагинацией. Только продолжением были бы ужемоивещи. Форма книги та же.

Вот длявозможноститакого предприятия и нужно было бы предварительноsonder le terrain2191.

Во–первых, как посмотрят на самую возможность такого издания в литер<атурных> кругах?

Далее, — нет ли издателя? Не заинтересовался ли бы этим «Мир Искусства», — не дал ли бы денег — как пай, что ли — и имя издательское, — вернее, не предпринял ли бы сам что–нибудь в виде литературных книжек, в союзе с нами и на нашей базе….

Здесь, конечно, я могу только entamer la question2192, и нельзя ничего поручить Вам в смысле demarches2193. Но Вы должны знать, что желательно было бы нам выведать, — и должныподуматьсами.

Целую Ваши руки, обнимаю с горячей благодарностью. Вячеслав.

Зиновьева–Аннибал — Замятниной2194

Б. д.

Вячеслав назначил начало своего курса на Фоминой и, вероятно, на Святой уезжает. Но может быть идо Пасхи.Пока ему здесь много матерьала в библиотеке и даже дома (из Берлина выписано). Работает он отлично. Благо, теперь санскрит кончился. Только порядочно повозился он с моей I-й главой… <…> Критика Мережк<овского> принесла мне глубокую пользу. Я смогласвежимвзглядом взглянуть на эту еще из старых времен притянутую главу и не нашедшую себя в простоте и убедительности своих истин.

Зиновьева–Аннибал — Замятниной2195

26 Марта / 8 Апр. 03

Мы с ним три раза уезжали на целый день. Вчера, наприм<ер>, после панихиды были в Bellerine, долго в лесу и у озера и ужинали там. В Воскресенье одно — в Hermance уже на границе Франции в дивной, тающей красоте. Курс Вячеслава (три лекции почти написаны) мнеоченьнравится. При видимой глубокой эрудиции и научной крепости он полон «духа». Я счастлива.

<Рукой Иванова>

Нужно иметь <Вписано позднее:> Полное собр<ание> соч<инений> Вл. Соловьева.

Пока что, Маруся дорогая, купите:

Вал. Брюсов,Tertia Vigilia;

Ив. Бунин,Листопад;

Сев. Цветыза 1901 и 1902 гг. <Вычеркнуто, потом восстановлено>

Добролюбов,стихотв<орения>

РаботыЛернераиБрюсовао Пушкине и новые сборники стиховГиппиус, Мережковского и Бальмонта

ПшибышевскийHomo Sapiens2196.

Целый капитал, чорт возьми, на питание «ядовитой гадины»2197. Но «положение обязывает», как говорит Батюшков, — которого «положение» — между двух стульев — обязывает (?)2198. Нетерпение у меня великое стиснуть Вас, друг, в змеиных кольцах моих объятий. Вяч.

Зиновьева–Аннибал — Замятниной2199

28 Марта

Приехала неожиданно Александра Васильевна и, конечно, весь день пошел как в кипятке <…>

Алекс. Вас. рассказывает о новых картинах Редона. <…>

Иванов и Зиновьева–Аннибал — Замятниной2200

Суббота, 25/12 Апр. 03

Дорогая Маруся

Сидим с Лидией рядом и одновременно пишем на двух сторонах листа, отчего толкаем друг друга и не все выходит, б<ыть> м<ожет>, разборчиво.

Очень счастливы вашей телеграммой, благодарим и поздравляем с победой!

6 часов, через два часа едем на вокзал, провожают меня в Париж. Первая лекция в понедельник 27/14 Апр<еля> в 10 ч… Silence, silence.

Уезжайте с миром.

В.

Спасибо за восхитительную лукутинскую табакерку!

Зная, что я не лишен иногда дара предчудния <так!>, вы не удивитесь, что в среду после концерта камерной музыки и именно одного квартета Бетховена мы с Лидией avons soupé au champagne в Café de la Poste2201, справляя заранее что–то такое, что представлялось мне как ее победа в «Скорпионе»…

Я надеюсь, что Вы все устроили мудро, относительно условий, и надеюсь также, что решение «Скорпиона» окончательное и действенное. Обнимаю. В.

Дорогая Маруся.

Где ты? Только что отвез молочник корзину Вячеслава, полную книгами, новыми одеждами и всяким богатством, и сели тебе писать. Через 2 часа выезжаем провожать самого лектора на Comavin2202к парижскому поезду. Он было прихворнул, но 1 1/2 грамма хины его быстро выправили. Вчера утром совершилось невероятное. Пили у дедушки за Скорпиона!

Ругаю тебя за гнусного немецкого зеленохвостого яичногрудого красносопливого петуха.

Вячеслав, заметив час (2.40 утра) отправки твоей депеши, решил, что ты с Скорпьонщиками ужинала в трактире и, напоив их пьяными, читала «Пламенники» до тех пор, пока в диком огне они все не закричали: «Полное издание!» Да, странный час! Счастие мое велико, главное — нравственная поддержка совсем чужих людей моего 8‑милетнего труда. Вячеслав меня изводит, дразня «Скорпионица». Ты сама сумеешь, конечно, все устроить как можно практичнее. Привезиогурцеврусских иморсу.Если ты еще в Москве, узнай, нет ли хорошей девушки в прислуги (язык!) для <нрзб>.

Целую. Бесконечно благодарная и любящая Лидия.

Зиновьева–Аннибал — Замятниной2203

1.V.03

Милая Маруся, уже не знаю, застанет ли тебя это письмо в Мюнхене. Как видишь, я не уехала, увы, в Париж. Причина — болезнь Христины. Грустно, потому что мне было бы любопытно познакомиться с Брюссовым <так!>, и вообще все, что пишет Вячеслав, манит меня. Дети же устроены, кажется, прочно. Как мне обидно, что Вячеслав и все давно читают «Сев<ерные> Цветы», а я должна ждать, пока ты соблаговолишь приехать. Также не имею «Мира Искусства», несмотря на все просьбы и на то, что писала, что мненеобходимыновинки. <…>