День 81. Среда. 5.III/ 20.11

Радость! Был на заседании (предпоследнем) Института. Реферировали Вильгельм и Дерпфельд (два лица, а не одно — В. Д. — раздвоенное, — хотя его хватило бы и на двух1583) — оба, конечно, интересно, — второй о Трое, именно той из многих найденных Трой, которая соответствует Гомеру1584. Дерпф<ельд> уезжает на Левкаду, но меньше чем через 2 недели будет опять здесь. Что можно совершить в десяток дней? очевидно, героям все возможно. Все действие Илиады обнимает лишь несколько дней. Правда, до этого Греки стояли под Троей десять [дней] лет. Если бы в их лагере был столь конгениальный мне Острога, он бы написал за это время целый романс… Кстати, об Остроге. [При данном положении дел] При твоем убеждении в его оригинальном таланте, едва ли не обязанность нравственная ложится на тебя (die wohlhabende und mitstrebende1585) помючь ему, так или иначе, в издании его композиций. Пишу это, потому что ты как будто молчаливо спрашиваешь моего об этом мнения. Но раз есть как бы нравств<енный> долг, излишне выражение мнений. Я же ничего советовать здесь не могу, не зная ни его лично, ни его композиций (которые, впрочем, если бы и знал, не решился бы судить), ни интимной, деликатной стороны дела. Во всяком случае, нужно прежде всего установить, желает ли он действительно издания и также желает ли посторонней поддержки. О моем стихотворении: почему же не дала текст, если раз показала1586? Я бы скорее имел scrupule1587 показать. Но нисколько не пеняю; напротив, очень рад и польщен. И притом — скромно прибавлю — совершенно согласен с «Феликсом» (F. Μ. я читаю: Félix Marie, — красив этот обычай католиков, хотя, πο–католически, как–то галантно–изыскан, — посвящать мальчиков Мари, [давая им] прибавляя к их именам ее имя): «Голос Моря» — тема симфонии. Судебное дело о pointe d’ail1588 очень забавно <?>. — «Столько» об Остроге! — Ты с ним носишься, а я с Россидисом. Вчера усиленно отговаривал его (и Фотини помогала) от манящей (его адвокатуры. Ну, какой он кляузник и проныра! Довольно взглянуть на него: наивный идеалист. Наивен и во всех своих Плащах. Для адвокатуры он обладает, по его уверению, красноречием. А сам говорит глухо и невнятно. Очевидно, риторический тыл и стилистический конек южанина он принимает за красноречие. К наукам у него нет, по его словам, способности. Адвокатурой он в несколько лет наживется, так чтобы бросить немилый заработок и, вернувшись в Афины, предаться — литературе. Hier liegt der Hund begraben1589. Перед нами — поэт! Я ему проповедовал: к адвокатуре он неспособен и будет чувствительно голодать; так как место гимназического учителя на Кипре, по его словам, обеспечено, то ему нужно готовиться в учителя; литература хорошее дело, но нужно прежде всего серьезно поучиться [и обеспечить себя] и достать положение прочное. И медицина, и математика ему трудны. А на Кипре из 12 гимназических кафедр только 3 заняты Киприотами. Кроме того, есть надежда на стипендию для изучения педагогики (вместе с философией, психологией) сначала в Афинах, потом, он говорит, — в Швейцарии или Германии. Мне мерещится план достать его в Женеву (на место Франциска1590!), чтобы он там учился в университете и у нас жил для языка. Кончает гимназию он в Июле, и с Сентября поступает в университет.

Сегодня у него жар, и он не мог заниматься. Я угощал его хинином и пр., но он попросил только несколько папиросок на ночь. Здесь распространена корь, а в других частях Греции сильна и опасна оспа. — Книги в Яффу отправлены, теперь только написать письмо1591. — Сегодня сделался счастливым обладателем Jane Harrison (только не en personne, ma foi!!1592) и других прекрасных книг! — Размышлял о смехе. Со свойственной мне в доисторических изысканиях кровожадностью, я чую в его происхождении кровь: именно потеху боя. Ученые ломали себе голову, почему падение человека — смешно. Это — атавизм радования на падение в бою. Зелинский — с необычайной, мне кажется, меткостью взгляда — заметил в своей книге о греческой комедии, что ее жизненный нерв1593 — борьба, драка1594. Я думаю, что комедия первоначально — потешный бой, что, как трагедия возникала из преследования и убиения человеческой жертвы, так комедия — из боя (насмерть) обреченных между собой. Вообще у меня очень далекие мысли: письмо все стерпит, и непечатная бумага не краснеет. Поражает меня содержание Илиады: это — трагедия, в эпической форме! Трагедия — до трагедии!! И вот я говорю себе:

нет, трагедия — до Илиады! Трагедия древнее Гомера!! Трагический пафос, чувство и радость трагического, трагическое миросозерцание были достоянием Греков до Гомера!! Voilà des «coups d’oeil vertigineux»1595 …. Радость, целую тебя, как люблю и желаю.

Твой Orasempre

Написал бы здесь новый дифирамб, но он еще не на бумаге.

Когда же [напишу] сообщу тебе [мой] наконец заключительный цикл «К<ормчих> Звезд», который уже кончаю!….1596

В дифир<амбе> о Наполеоне, после слов: «И краем бездн ведомый шел тропою верной», должно вставить: «Стопою легкой || шел по змеям || Эринний спящих»1597.

Твой Вяч.

Милая остроумная девушка, Miss Tupper! Сережа выдержал, но худовато.. Я не обольщаюсь, как Paton, относительно его знаний.

Кстати (почему кстати?), что же ты не ответила мне о талисмане: цел ли он и в чести ли? — И когда же ты наконец устроишь древности <?>?1598