День 81. Среда. 5.III/ 20.11

Радость! Был на заседании (предпоследнем) Института. Реферировали Вильгельм и Дерпфельд (два лица, а не одно — В. Д. — раздвоенное, — хотя его хватило бы и на двух1583) — оба, конечно, интересно, — второй о Трое, именно той из многих найденных Трой, которая соответствует Гомеру1584. Дерпф<ельд> уезжает на Левкаду, но меньше чем через 2 недели будет опять здесь. Что можно совершить в десяток дней? очевидно, героям все возможно. Все действие Илиады обнимает лишь несколько дней. Правда, до этого Греки стояли под Троейдесять[дней] лет. Если бы в их лагере был столь конгениальный мне Острога, он бы написал за это время целый романс… Кстати, об Остроге. [При данном положении дел] При твоемубеждениив егооригинальномталанте, едва ли не обязанность нравственная ложится на тебя (die wohlhabende und mitstrebende1585) помючь ему,такилииначе,в издании его композиций. Пишу это, потому что ты как будто молчаливо спрашиваешь моего об этом мнения. Но раз есть как бы нравств<енный>долг,излишне выражение мнений. Я же ничегосоветоватьздесь не могу, не зная ни его лично, ни его композиций (которые, впрочем, если бы и знал, не решился бы судить), ни интимной, деликатной стороны дела. Во всяком случае, нужно прежде всего установить, желает ли он действительно издания и также желает ли посторонней поддержки. О моем стихотворении: почему же не дала текст, если раз показала1586? Я бы скорее имел scrupule1587показать. Но нисколько не пеняю; напротив, очень рад и польщен. И притом —скромноприбавлю — совершенно согласен с «Феликсом»(F. Μ.я читаю: Félix Marie, — красив этот обычай католиков, хотя, πο–католически, как–то галантно–изыскан, — посвящать мальчиков Мари, [давая им] прибавляя к их именам ее имя): «Голос Моря» — тема симфонии. Судебное дело о pointe d’ail1588очень забавно <?>. —«Столько»об Остроге! — Ты с ним носишься, а я с Россидисом. Вчера усиленно отговаривал его (и Фотини помогала) от манящей (его адвокатуры. Ну, какой он кляузник и проныра! Довольно взглянуть на него: наивный идеалист. Наивен и во всех своих Плащах. Для адвокатуры он обладает, по его уверению, красноречием. А сам говорит глухо и невнятно. Очевидно, риторический тыл и стилистический конек южанина он принимает за красноречие. К наукам у него нет, по его словам, способности. Адвокатурой он в несколько лет наживется, так чтобы бросить немилый заработок и, вернувшись в Афины, предаться — литературе. Hier liegt der Hund begraben1589. Перед нами — поэт! Я ему проповедовал: к адвокатуре он неспособен и будет чувствительно голодать; так как место гимназического учителя на Кипре, по его словам, обеспечено, то ему нужно готовиться в учителя; литература хорошее дело, но нужно прежде всего серьезно поучиться [и обеспечить себя] и достать положение прочное. И медицина, и математика ему трудны. А на Кипре из 12 гимназических кафедр только 3 заняты Киприотами. Кроме того, есть надежда на стипендию для изучения педагогики (вместе с философией, психологией) сначала в Афинах, потом, он говорит, — в Швейцарии или Германии. Мне мерещится план достать его в Женеву (на место Франциска1590!), чтобы он там учился в университете и у нас жил для языка. Кончает гимназию он в Июле, и с Сентября поступает в университет.

Сегодня у него жар, и он не мог заниматься. Я угощал его хинином и пр., но он попросил только несколько папиросок на ночь. Здесь распространена корь, а в других частях Греции сильна и опасна оспа. — Книги в Яффу отправлены, теперь только написать письмо1591. — Сегодня сделался счастливым обладателем Jane Harrison (только не en personne, ma foi!!1592) и других прекрасных книг! — Размышлял о смехе. Со свойственной мне в доисторических изысканиях кровожадностью, я чую в его происхождении кровь: именно потеху боя. Ученые ломали себе голову, почему падение человека — смешно. Это — атавизм радования на падение в бою. Зелинский — с необычайной, мне кажется, меткостью взгляда — заметил в своей книге о греческой комедии, что ее жизненный нерв1593— борьба, драка1594. Я думаю, что комедия первоначально — потешный бой, что, как трагедия возникала из преследования и убиения человеческой жертвы, так комедия — из боя (насмерть) обреченных между собой. Вообще у меня очень далекие мысли: письмо все стерпит, и непечатная бумага не краснеет. Поражает меня содержание Илиады: это — трагедия, в эпической форме! Трагедия — до трагедии!! И вот я говорю себе:

нет, трагедия — до Илиады! Трагедия древнее Гомера!! Трагический пафос, чувство и радость трагического, трагическое миросозерцание были достоянием Греков до Гомера!! Voilà des «coups d’oeil vertigineux»1595…. Радость, целую тебя, как люблю и желаю.

Твой Orasempre

Написал бы здесь новый дифирамб, но он еще не на бумаге.

Когда же [напишу] сообщу тебе [мой] наконец заключительный цикл «К<ормчих> Звезд», который уже кончаю!….1596

В дифир<амбе> о Наполеоне, после слов: «И краем бездн ведомый шел тропою верной», должно вставить: «Стопою легкой || шел по змеям || Эринний спящих»1597.

Твой Вяч.

Милая остроумная девушка, Miss Tupper! Сережа выдержал, нохудовато.. Яне обольщаюсь, как Paton, относительно его знаний.

Кстати (почемукстати?),что же ты не ответила мне о талисмане: цел ли он и в чести ли? — И когда же ты наконец устроишь древности <?>?1598