Понед. 3 Марта. 02.

Годовой день нашего отъезда из Женевы. — 10 1/2 утра. Cena Маруся читает газету у откр<ытого> окна. Весна. Почки зеленеют. Оля оправляет мою постель. Мила, бодра, естественна Только что отослала письмо Эрнесто. Я считаю его таким прекрасным, si beau1564, и таким русским, что спишу его тебе1565. Вчера я начала постановку голоса ее. Мне страшно интересны эти урокиКажется,я могу быть хорошей учительницей, специально попостановкеголоса. Умею объяснить и всё услышать. Дотя, я лучше начнуспрерванного. Всё сказать, всё, чем богата душевная моя жизнь, отчаяваюсь <так!>. Надо жить вместе. Итак. Еще в школе Лидия сказала Марусе: «Я дала Hilda рисунок и просила ее прочитать, что там написано. А она смяла, потом разорвала потом положила в канавку, где течет вода и едут колеса, потом сказала: “Non, ici la maitresse pourra voir”1566, и бросила в лес, и мне сказала: “Faut pas dire à ta maman. Elle va se facher!”1567Я сказала: “C’est bien, je ne va pas dire”»1568. Итак, вот рассказ и еще прибавка: «Я не лгу, Марусенька, я правду говорю. Вы можете мне верить» — и большие умные светлые глаза глядят. Учительница просила дома еще разобрать. Билась я долго, перекрещивая вопросы. Лидия твердо стоит на своем рассказе и мотивирует поступок Hilda жалостью к ней. Светлы большие глаза, светлы, и тверды, и непроницаемы. Приходит за нею в час Hilda Иду к той говорю отдельно. «Ecoute Hilda, je te promet de ne rien tu faire de ne rien dire à la Maitresse, de t’aimer beaucoup si tu me dis la vérité Je sais que tu a plaint Lydia et ne voulais pas la faire gronder. Tu as bon coeur, mais il faut que avons la vérité!»1569Ничего. Глядит хорошенькое, маленькое личикостемными красивыми глазками un реи humides de larmes1570и говорит тихий голосок: «Lydia a déchiré le papier et Га jeté au champs et elle m’a dit: “faut pas dire à ma maman” et moi j’en dit: “oui, je dirai!” et elle m’a dit: “alors toi méchante. Moì̓ dirai à ma maman toi ne voudra plus me chercher!”»1571(Вечная угроза этой маленькой распорядительницы). Сделал<а> очную ставку Темные глазки маленькой, белолицей Hilda прямо глядят на Лидию, прямо и настойчиво и твердо повторяет тихий голосок те же слова. Велю Лидии глядеть в лице Hilda, и та повторяет свое но глаза бегают. Я говорю: «Зачем ты сказала, что Hilda не будет больше приходить за тобой?» Долгое молчание, работа мысли облачками проходит по лбу большому с тонкой кожей. А глаза светлые, большие глядят чуждо и непроницаемо. Наконец: «Я не сказала так!» Я говорю: «Кому я могу верить? L’une de vous ment, l’autre dit vrai. Je ne peut savoir qui ment. Vous ne voulez pas me le dire. C’est Dieu seul qui le sait et votre conscience. C’est triste. C’est bien triste. Jamais je ne pourrai savoir!»1572. Лидия вздрагивает судорожно. Пятит губы, слезы выступает <так!>, начинает плакать. «Отчего плачешь?» Hilda смотрит на нее с мучительным, волнующ<им> меня вниманием, как бы поглощает странным взглядом темных детских глазок, вся нагнулась к ней. «Отчего плачешь?» «Боюсь, ты меня накажешь!» Я повторяю торжественное обещание не наказывать, не выдавать в школе. Простить. Полюбить вдвойне за правду. Обращаюсь к Hilda Трогаю ее грудь и говорю: «Ici, ta conscience ne te fait pas souffrir? Ecoute. Si tu 1’a fait, dis le moi. Je te supplie. Si tu mens, je ne le saurais jamais, mais Dieu le sait et ta conscience, ici. Et c’est un grand pèché. Tu ne l’oubliera jamais. Tu en sera malheureuse!»1573Слезы внезапные, обильные, и едва слышный лепет: «Je l’ai déchiré un tout petit peu, j’ai commence à le déchirer». «Et toi, Lydia, tu lui a aidé?» — «Oui». — «Alors, vous avez déchiré le papier toutes les deux»1574. Подтверждают обе! Я говорю Hilda: «Pour cette fois je t’ai promis de ne pas te faire punir. Et bien, tu ne sera pas punì. Mais dis moi, ma petite, est–ce que ici rien ne t’a fait mal pendant que tu mentait?»1575. Тихо «Oui». «Et bien, sàche qu’une autre fois tu dois toujours dire la vérité. Tu реuх me croire si on te bat, si on te punì, si on te fais souffrir, pourtant tu sera moins malheureuse que si tu mentait et ton coeur ici te faisait mal»1576. Ну, словом, в этом роде. Свела их обеих в школу, так как Hilda страшно боялась и всё плакала. Учительнице сказала: «Vous me permettez de ne pas vous dire le secret que j’ai promis avec enfants, quant à Hildà c’est une enfant honéte <sic!> et elle dit la vérité. Vous pouvez croire à sa parole…»1577— словом, в этом роде.

7 1/2 веч. Зала университета. Ожидание лекции Münz’a1578. Их будет три. Очень я разочаровалась всё–таки в публичных лекциях, и, боюсь, ничего не будет нового, боюсь, не будет того слова освеплющего <так!>, иногда вдохновляющего, из–за которого стоит приходить и слушать, несмотря на большую усталость. Да, я очень устала. Так выходит всё, что не взяться за работу, давно не было тихого дня с пером в руке. И когда еще будет! Посуди: еще 2 лекции Münz’a, затем <?> лекции Sébastian Faur’a1579, который, говорят, великий оратор. 1 лекцияDieu,2-ая L’Homme, 3‑я La Femme, 4‑я l’Enfant1580. Госп<оди>, <?> какая скука писать. Но, думаю, на первую пойду, забавно послушать, как это болтун будет перед толпой дураков в час времени уничтожать Бога. Вот еще отчего устала: сегодня с 11 1/2 Адя была. Вместе с 2–4 сидели с ней у дедушки и кричали. Старик тревожит меня: нерв ноги болен. Сегодня боль перешла на вторую ногу. Но о докторе, сколько ни кричали ему, не хочет слушать. Лежит в постели, потемнел весь. Завтра или послезавтра заставлю его согласиться, если не будет улучшения. Вчера провелаочень приятныйвечер с Дашковичем. Человек глубокий, много про себя думавший, много про себя страдавший. И давно не говорила так интересно, так от всей души с таким учтивым, культурным, внимательным и свое имеющим собеседником. Я и пела ему немножко попросту. Он обладает вполне светскими формами <?>, носит корректную одежду, полон такта и простоты, гармоничен. Словом, Ал<ександра> Вас<ильевна>, право. И он имел, очевидно, теплое и симпатичное впечатление нашего дома. Ты будешь имоченьдоволен. Дотя, довольно. Письма сегодня не было от Четверга1581. Целую, обожаю, мое солнышко. Лидия.