22 Янв. 1901

Мне очень грустно, дорогой Славенька, разочаровывать тебя относительно отъезда! В Среду я выехать не успела бы, но и в Четверг решила не выезжать, а прямо отложить до Воскресенья. Права или нет — не знаю, решаю посколько <так!> умею. Вот как я рассуждаю: побывавши сегодня в Норууде <так!>44и устроивши могилку, я имела страстную тоску от мысли не увидать ее больше самой и не показать Сереже. Мальчик не попал бы туда иначе как в обществе Тиррег’ов, выразивших мне намерение съездить в N<orwood> с Сережей. Хочу в Воскр<есенье> утром съездить туда спокойно с Сережей и затем проститься с ним. В Субботу уложу все вещи и отошлю Сережин сундук. В эти же 4 дня до отъезда имею: 1) регулировка счетов с Tupper и со школой, 2) свидание с Пэтоном по поводу уроков, 3) исполнение обещания посмотреть в Regent’s Park football45Сережин, 4) выборка вещей и их приведение в приличный вид для отсылки, 5) посещение Norwood`а еще раз, 6) покупка Астарты46, Сереже двух–трех вещей в приданое, 7) посещение Brit<ish> Museum и парламента и пробежать Нац<иональную> галерею47… Но единственно важно, конечно, это le désir poignant48провести последний день с Сережей у Елены. Правда также, что я очень устаю, если напрягаюсь, и лучше не буду напрягаться, боюсь… Что касается Парижа, то не надеюсь справиться в 2, 3 дня. Нечего и думать! Ведь там–то должна всё кверх дном перебрать в вещах раньше, чем их отправлять, поэтому кладуминимум4, потому что 1‑й и последний отпадают. Значит, до Пятницы, Субботы или Воскресенья через неделю не жди. Буду, значит, дня за 2 до Вериного экзамена. Дорогой Славенька, не сердись, как ни ворчую <так!>, не выходит, точно тогда в Сестрорецке, замаюсь уезжать в Четверг душой и телом. Затем остается отложить до Пятницы — ты боишься, а там уже Суббота — лучше дождаться еще день — Воскресенье, и исполнить мечту с Norwood’oм. Сегодня была утром в Endell str<eet> и видела начальника дома49. George жив и здоров, и начальн<ик> (с отвратит<ельной> физиономией) объявил, впрочем, что когда ему будет года 3, 4, «it can do по harm if you <would> like to repeat your application»50. Конечно, вряд ли что–либо может выйти! Оттуда прямо отправилась в Norwood. Могилка вся зелененькая, берестовый крестик цел и живо то скромное доброе растение в головах, остальное всё пропало. Я сделала реформы в плане о памятнике, но буду обсуждать ее <так!> с тобою потом: мне хочется, оставаясь при прежнем проэкте плиты, гранитовой <так!> доски и лежачего креста, всё уменьшить соразмерно с детскою могилкой, так, чтобы крест имел величину этого милого берестового, вокруг обнести решеткой, обсадить плющем, а в головах оставить те деревца, какие я сегодня посадила. О, какая прекрасная стала сегодня эта могилка! Посылаю веточку побольше от дерева кипарисоподобного, высотою аршина в 1 1/2, посаженного мною в головах, и веточку поменьше от других двух кустиков низких, но пышных и необыкновенно красивых и благородных, которые в плечах насыпи. Затем крест я прикрыла белыми цветами с кучкою темных фиалок посереди, середину насыпи покрыла больщ<им> венком рождественским: весь из плюща (посылаю) и колючего красивого растения, кот<орое> растет в рощах Италии, и ягод вроде золотых вишен <?> и рябины и серебристого моха. В ногах стоит больш<ой> горшок с 4‑мя алыми тюльпанами и 2‑мя белыми гиацинтами, а дальше пересажен добрый старый дружок от изголовья. Надо всем тишина, сквозь деревья даль холмов, а вблизи колонны часовни и пение яркое птиц.

Такая тишина, что там бы и остаться желалось, чтобы никогда не уйти в жизнь. Странно всё это Кричат по улицам, пока я пишу, а Сережа кончает греческий (сейчас пойдем спать оба зараз, как всегда, в 9), кричат пронзительно о смерти Виктории51. Устройством Сережи у Tupper’ов я довольна. Они стали шелковые у меня, и Сережа их отлично понимает. Целую, люблю, только не пишется. Скоро будем вместе. Orasempre.

Впрочем, пожалуй, завтра не будет школы из–за смерти Виктории, и тогда я уеду в Субб<оту>. Скажи Мур<усе> <так!>, что костюмы девочкам и панталоны Косте куплены.