День 90/ 14/1 Марта

9 1/2 веч.

Лиля, — Борей и снег! «'Η 'Ρωσσία»1722, — говорят Греки. Снег вечером слегка запорошил землю у дома. Я сегодня дома целый день; только в пинету заглянул утром. Ясный, но очень свежий день. Цветут пышные маки. Темно синеет небо над скалой и монастырем. Парнас весь в снегу. — Россидис завтра справится о твоей мелодии, которую он списал и напел, в большом музык<альном> магазине на улице Эола. Здесь есть еще «румынский марш», но это ведь очевидно не то. М<ожет> б<ыть>, это вовсе не румынская, а греческая песня, — и тем труднее так отыскать ее. Будем впрочем надеяться. — Письма и обещанного — сегодня нет! Может быть, ветер тому виной. — Сегодня мне уютно, п<отому> ч<то> — как и приличествует зимой, — я могу дома пососать свою лапу — занятие поэтов, по признанию Пушкина1723. Россидис говорит, что друг его поехал в Женеву учиться правам. Хочется ему тоже в область французс<кого> языка. Я говорю: приезжайте в Женеву — там будут у вас друзья — ваш приятель и наша семья. Только я поохладел к юноше, вообще впрочем совсем не дурному. Ему хочется учиться музыке (мандолинист!), языкам и, по возможности, не учиться наукам, но пообразоваться для своего писательства. Дельного из него, кажется, ничего не выйдет, как и очень талантливого. —

Пришли ты мне, пожалуйста,опятьпрошу, Note Books1724— очень нужны — и других прелестей лондонских, и Сереже закажи для меня! Note Books («Reporter’s N. В.») синенькие — «price 6 d”1725)» — толстые, форматом немного поменьше этого листа: у нас, наверное, есть. —

А когда же будет портрет декольте?

Спасибо, Радость, за то, что учишься у фортепиано с мыслью обо мне. Целую, как люблю и мечтаю

Твой В.