26-ой д<ень> м<ужества>, вечер уже упомянутого утра.

7 3/4 ч<аса>. Cena Там трое младших укладываются. Марусинька с Костей убедительно беседует, он–таки порядочно растрепался со время <так!> праздников. Но она умеет так настойчиво, так серьезно и убедительно справиться с ним. Сережа читает французский роман. Оля только что дошила Сережин халат: сине–серый шерстяной с отворотами и обшлагами и полами темно–красного сукна. Ему заказали шнурки красные. Всё это вместо дамского капота. Он очень счастлив. — Дотинька, Татата, и я не могу наладиться после праздников. Сегодня утром поехали в 8.40 в город, мы две и Сережа. Сережа зашел в Hotel de Russie к братьям и, послав им свою «карточку визитную» «Sergius Ivanov», был ими принят с радостью. Они собирались на вокзал. Мы же с Марусей помчались за маленькими подарочками: я для своих, она для своих. Я купила брошку черных камней Елене Егоров<не>, брошку зеленых камней Иде Степановне, бумажник Эмме Васильевне, духи и брызгалку мамочке, рамочку Лизе, закладку с ножичком разрезным особой системы Саше571. Всё это и брошечки Марусины для Павлы Аф<анасьевны>572и Юлии Мих<айловны> мы привезли на вокзал. Мальчики взялись свезти всё, кстати и шарф греческий Юл. Мих<айловне> от меня. Они были очень счастливы и горды этими проводами, и мне было очень приятно. Вышло тепло и хорошо. Они ехали в простом вагоне II-ого класса. Вернулись мы втроем домой, и вот какая была сцена: ехали мы в новом электрическом вагоне, а сзади нас поспешал добрый старый пыхтящий, трубящий, широкий, плотный локомобиль с огромным вагоном, доверху нагруженным антрацитом. У каждой остановки он угрожающе накатывал на нас, и несказанно комично выглядела прикрепленная к его физиономии громадной сбоку на отвес дощечка с мелкою надписью: «Attention au train»573. Комизм глупой надписи на пыхтящем поезде поднял Сережа, и мы хохотали как безумные всю дорогу.

Суббота 29‑го Дек<абря>. Cena 11 1/2 ч<асов> дня. Только что поднялась к себе после часов 2‑х проведенных в гостиной на диваньчике <так!> с Марусенькой за чтением твоих дорогих писем и письма Павлы Афанасьевны. Кстати удалось хорошо и кстати и просто поговорить с Марусей о ее денежн<ых> отношениях. Я сказала, что так <как> она примкнула к нашей семье ее взрослым членом, и я часто говорю как–то странно: «Наши дети», то и деньги словно тоже «наши деньги», но жить не отделяя своих личных ей все–таки неудобно, потому не проще ли и не естественней ли всего ей отделять себе из приходящих денег русских столько, сколько она всегда имела в России, т. е. 50 рублей в месяц. Она уверяла, что много, всплакнула даже, но потом успокоилась и всё пошло дальше. Как ты думаешь об этом? Дотиинька, плакали мы, и в особенности Маруся, когда я сказала ей, что ты тоскуешь о седых висках «без подвигов», и она приходила в неистовство, что такой человек, имеющий то за собою, что имеешь ты (боарнитек), и то в себе захваченное широкою душою и мчащееся по радиусу к завершению (моя метафора, и плохая, но ты почуешь, что я хочу сказать) может сокрушаться тем, чтомалосделал. Слава Богу, Дотинька, что канун Рождества и самое утро праздника принесло тебе просветление и силы. Спроси Фотини, что она желает, чтобы я ей преподнесла, когда приеду, моим новогодним подарком. Мне кажется плохо, что ты всем подарил им лукуме <так!> к Нов<ому> Году. Лучше бы быть экономным в счетах, но щедрым на подарки. Это приятно и выгодно для приятности отношений. Ты можешь подарить золотой10 фр<анков>по рождению ребенка, как бы ему, новорожденному, если не знаешь вещи. Как ты думаешь? Да что это, беременна ли она? отчего она не рожает? и у нее месячные. Вдруг все это вздор! Прочитала Сереже твое письмо. Он очень был доволен его получением, но не много принимал к сердцу серьезную идеюотчетаиStreben574,потому что он в волнении чувств два последние дня, происходящим оттого, что хочется насладиться домиком дорогим иморозом.Вопрос: «Салазки или коньки?» — важнее всякой философии и этики. Светлый Дотинька, дай я докончу вчерашний день.

4 ч. дня. Cena. Маруся на лекции таракана575. Оля понесла брошечки и гостинцы в café. Кристина, Miss Bl<ackwell> и старшие поехали на далекий каток. Младшие в школах. — Дотинька, спешу: По возвращению из Женевы мы с Марусей и Лилей пошли в комунальную <так!> школу снести шелк учительнице (которую я раньше не застала дома). По дороге к нам присоединилась Вера из своей школы, и пошли вчетвером так бодро. В школе застали нескольких девочек за шитьем. Я всем сказала что–нибудь ласковое. Учительница была очень довольна. После завтрака я пошла наверх и до чаю сочиняла письмо Леонардо. Ученый дурак не присутствовал. Зато потом он мне оказал услугу, поставив верно ударения и по мере сил установив различныеИты,ипсилоны576и т. д. Пошлю Фотини точь–в–точь то же письмо — трудно главноедолгописать по–другому. Ее письма еще не имею. Во время поправления орфографии явилась Адя Жук<овская>, маленький Шура Зиновьев и еще какая–то очень неинтересная дама, которая меня когда–то у Жук<овских> видела и навязалась в гости и стала звать к себе. Прескучно. Не скоро пойду. Сидели часа 1 1/2. Адя была очень сердечна. Очень хвалила дом и также ёлку. Сказала радостную весть: у Якунчиковой не было лихорадки в течение нескольких месяцев, что дает надежду на хотя бы временную остановку процесса. И сил больше: читает. Мы с Марусей провожали их до Charmilles577, потому что электр<ические> трамы ужасно неправильно ходят и постоянно запаздывают. Назад шли по морозному туману быстро, бодро и всё говорили о тебе. Вошли в калитку, и вспомнила, как ты говорил: «Будете вы сидеть под сосной, и вдруг я иду от калитки к вам по саду», — и решили было послать тебе ключ, да лучше сама привезу. Вчера легла спать в 9 1/2 часов, не докончив тебе всё, что хотела, и спала до 9 1/2-ти и — выспалась. Сегодня утром читала твое письмо и была вместе с тобою, теперь сейчас приедет Маруся, мы живо попьем чай и побежим к старику.

9 веч<ера>. Cena Дети спят. Сережа читает в столовой с Miss Bl<ackwell> «драму», сочиненную детьми Strachan. Предполагается играть эту драму на Пасхе, и Сережа будет иметь главную роль. Сегодня последний вечер, что вот, вот слышу милые его шаги по лестнице, и его голос говорит: «Мама, видишь, я не больше десяти минут читал». Он идет спать. Мое сердце сильно сжимается провожать его. Если Mr Paton позволит ему не держать экзаменов в конце term578, т. е. отпустит ему неделю после 1‑го дня Пасхи (его новшество в том, что после 1‑го дня Пасхи он собирает школу еще на неделю, и лишь после того начинаются вакации в19дней) — то Сереже будет 28 дней отпуску. С Лилей и Костей и Марусей были сегодня у дедушки. Он сильно расстроен визитом внуков Зиновьевых и сегодня пустился в старые, тяжелые разговоры, и только перед самым нашим отходом выпрямился и сменил потухшее усталое выражение лица на то засвечивающееся, которое я так люблю.

Воскресенье. 11 ч<асов> веч<ера>. Постелька. Марусины шаги, сходящие по лестницы <так!> после «couchet de la reine»579. Оля спит. Вера тоже рядом со мной, т. к. завтра ей придется встать позднее, чем Косте, и потому лучше не будить ее заодно с ним. Позже она встает оттого, что только что недавно легла после провода нашего дорогого мальчика. Теперь его несет express в Париж. Он сидит в compartiment des non fumeurs580вдвоем с каким–то господином. Дай Бог ему доехать благополучно. Его багаж набит гостинцами для Mrs. Tupper и Mr. Paton’a, и есть шкатулочка с замком, чтобы хранить свои гостинца <так!> от воровки–прислуги, и есть гостинца на дорогу и всякие баловства, и есть хороший запас молодой энергии и радости жизни (кстати, не забыл ли ты отнести книгу в библиотеку! 1 Янв<аря> кончается абонемент). Тосклива мне эта разлука, но крепилась, и достигла спокойного и верящего «до свиданья». А Пэтона просила, если Сережа будет хорошо учиться, отпустить ему неделю после Пасхи, тогда он может приехать домой с 29 марта по 9 Апр<еля> н<ового> ст<иля>. А утром, Дотинька, я была больна, ночью угорела. Потом получила твое сладкое письмо к новому году.

Милый, дорогой Дотик, ты не должен скучать по вечерам. Будь Паматит. Дотик, Бог с ним, с лирическим стихотворением581. Я ему очень рада, но, подумай, надо печатать вэтом году, т. е.в этузиму.И кроме того, Маруся даже удивляется терпению типографии и тому, как они могут столько времени держать растянутые <?> машины под шрифтом. И есть у нас 2‑й боанитек в виду — мой соперник582. Дотинька, печатай каей, каей <так!>583. Иду спать, утала <так!>. Буду молиться за нашего дорогого большого мальчика.

10 1/2 утра. Гостиная. Sommier canape584, греясь в тепле неугасимой саламандры. Маруся пишет тебе в hall. Утром провели часок в беседах о foumeaux585. Холодно. Стоит мороз около 4‑х, 5-ти ° уже много дней, без снегу, но с туманом, ложащимся прекрасным инеем по деревьям, кустам и траве, блистающем <так!> идеально правильным узором на каждом листе и тяжелящем <?> ветви, ровно снег в России. Все эти дни были по городу развешаны объявления о том, что на Salève солнце merveilleux586, тогда как у нас пелена тумана. Вот Сережа и купил и посылает тебе картинку Salève в подобный день. Мы с Марусей вчера вечером было сговорились поехать вдвоем на Salève, да сегодня выглянуло и внизу солнце, и Miss Bl<ackwell> бросилась в сад снимать белые елки. Дети в школе. Сережа должен с Божьей помощью уже быть в начале пути из Парижа в Лондон. Голыптейнам послан мед. Дотинька, сегодня я здорова, а вчера ночью была беда: Я открыла с вечера дверце <так!> моей печьки <так!>, а труба была наполовину закрыта, и заснула. Просыпаюсь в 12 с головной болью, но, не соображая ничего, засыпаю тяжело далее и через часа 2 опять просыпаюсь: болят виски, трещит весь череп. Догадываюсь: в первый раз в жизни угорела, бросаюсь открыть окно и едва назад дохожу. До утра маялась одна.

В 8 добыла у Оли фенацетину587, потом еще от Маруси. Сережа был в страхе, конечно. В 10 заснула до 12-ти, и всё прошло, кроме дрожи во всем теле, слабости и легкого головокружения на весь день. Дотинька, татата, будь радостен и бодр. Татавец, умоляю позаботиться о боаницке! Как же ты думаешь печатать? неужели лишь с будущей осени? и приехать сюда, не напечатав? а летом или поздней весною ужасно невыгодно. Роман мой не писала все эти рождественские дни и еще не в колее. Завтра или сегодня начну. Теперь должна отсылать. Да, анекдот: За обедом она <так!> внезапно говорит: «Фуга». — «Что это?» — спрашиваем. — «Это фуга, пленники, которых берут588солдаты в плен, они должны всё делать, что им велят!» Вот тебе полит<ическая> экономиях Дотинька, роковой час почты. Целую, обожаю! Солнышко, жизнь. Опять не успела Леонарди и Фотини!