Понед. 1901.

Плачет мама неутешно,

Слезы льются по щекам.

(по поводу исчезновения чернильницы, почему и пишу каранд<ашом>).

Лежит мешок.

Лежит он молча

И давит крышку сундука.

(По поводу клеенчатого школьного мешка, ожидающего момента отхода хозяина в школу) и прочая чепуха…

Сережа повторяет историю.

Бэкон и кофе покончены.

Пойду к stationary38и в Br<itish> mus<eum>39. Вчера с утра Сережу собрала еще до брэкфаста40к Пэтону. Сама осталась дома убираться и писать письмо маме. К завтраку пришла к Пэтону, где провела часа 3 очень приятно. Там был один мол<одой> господин — издатель повести Ruskin paper «St. George» — Mr. Whitehouse41. Очень симпатичный, мягкий, тонкий англичанин. Потом были 2 мальчика живущие: один случайный, не очень мне понравившийся, из–за него до Марта или даже на весь term нет места Сереже42, другой тот гарландск<ий> Charly Lecy <?>, прелестный юноша, простой, горячий патриот, сердечный, словом, очаровавший меня, лет 15-ти. Сам был очень прост и мил: угощал дивным завтраком в наилучшем англ<ийском> стиле (мы таких не знали), потом показывал много интер<есных> картин и карточек. Имеет собственноручн<ый> горныйнабросокнесколькими штрихами — Ruskin’a. Показал себя в разговоре во всей неприкосновенной, сильной, односторонней строгой принципиальности и верности идеалу своему. Да, воспитатель твердый и надежный, готический англичанин вполне. Затем забежали к Mrs. Tupper, где Сережа спас меня от необдуманного плана привести Сережу и самой обедать в самый день отъезда, т. е. вЧетверг(раньше не справлюсь), и вместе с тем он не допустил, чтобы я отпустила его в Среду, а устроил обед на Понед<ельник>, т. е. на сегодня. Это всё он сообразил, когда мы уже вышли, и он вернулся один, чтобы перестроить. Он говорит мне: «Никак нельзя, чтобы ты меня отослала в Среду, потому что ты не будешь спать последнюю ночь, и утром встанешь с тяжелыми мыслями, вообще расстроишься на дорогу. Это совсем невозможно». Вообщеглубокаяи тонкая, непостижимо для мальч<ика> его лет понимающая заботливость и нежность ко мне — уверяют меня в его истинной доброте и благородстве. Много в нем и равновесия. Несмотря на почти сентимент<альную> прилипчивость ко мне, он вполне желает остаться здесь и весь уже в школьн<ой> жизни учения и спорта. Его отнош<ения> к Tupper прекрасны. Он говорит о них с той долей разумной критики, как нужно для его спасения от их влияния и не вредит приличны<м> отношениям. Словом, мальчик интересный, дорогой, а мне теперь просто спасительный. Целую! Ничего не знаю о вас, о Вере, о твоей работе, о переезде <?>.

Купила Вере2 платьяи Костепанталоны. Скажи Марусе.