36‑й д<ень> м<ужества>. продолжение. 9 3/4 веч<ера>. Cena.

Дотя, получил ли Татата 4‑й лист из письма, отосланный сегодня позднее его собратий822? Я сделала в нем приписку относительно хозяев и отложила, чтобы высохло, и забыла. Дотинька, целую Матита ненаглядного, обожаемого, красавца, солнышко. Сегодня вот что: Утро почти пропало из–за письма Леонардо и приготовления письма Фотини. До завтрака еще попела: голоссегодня чист.Потом Маруся в город — я наверх и в «Виллу». Улаживается. Кончу завтра. Но что вышло, не знаю. О, если бы чтение Марусе могло что–нибудь выяснить, но боюсь, что или будет слишком дружеское одобрение, или угорелое осуждение, так как с первой минуты она решила быть против ввода новых героев. Дотик, после 4‑х, когда с вернувшейся Марусей мы попили чай, отправились к дедушке. Старик встретил нас странными стонами и жалобами и, как всегда, понемногу развеселился, так что стал полон жизни и интереса, так что я решила послать Марусю одну на урок Остроги, а сама осталась с ним еще часок. Когда я пришла домой, то уже урок кончался, и Острога сидел во фраке и белом галстуке, такой смешной и торжественный. Когда он прощался, то и передо мною извинился, а раньше без конца извинялся перед Марусей за свой костюм: он едет на обед и потом на бал! Очень он милый парень. А старик–то мой! Ведь я постоянно меняю костюмы к нему ходить, он каждый раз осмотрит своими приметливыми глазами и частенько замечание делает. Сегодня была в черном альпега <?> с золотистым галстуком: «Это что — греческий шелк?» — спрашивает про платье. Дотинька, ты свой английский сюртучек дай перевернуть, если брюки хорошо вышли. А старик меня донизу, до самой двери провожает, и так и висит на слове, чтобы я каждый день приходила. Бедняга! не могу… должна стараться. Никуда не стану ездить по возможности, а на часок прогуливаться к нему. Маруська сидит за письменным столом и что–то пишет. Целую, Дотя, иду спать. Лиля.

3 ч. дня 37‑го мужества. Cena. На минуту: день забот и страха. Но всеБожией милостью хорошо.Утром у Кости 39,1. Рвота, потряс<ающий> озноб. Сердце у меня комком. Позвала Добровольскую823. К 12-ти было37.Касторка, липовый цвет, еще маленькие drogues824, и всё должно обойтись. У детей экзамен как раз. Жалко. Мальчик в постели ягненочек и прелестен. Весь день для труда пропал. Теперь мчусь к дедушке на 1/2 часа и потом к зубн<ому> доктору на rendez–vous825: побаливает верхний мерзавец. Целую деточку родную.

Твоя Лиля.

7 веч. Cena. Дудинька, сегодня бегала почти рысью к дедушке, чтобы отнести ему книжку из библиотеки Mme Roumestan. Мы абонировались, и берет ему Маруся, я раньше давала «Le crime de Sylvestre Bonnard»826, ему очень понравился. Посидела я у него всего 15 мин<ут>, успела развеселить и побежала, чтобы поймать трам. В Женеве было у меня печальное свидание — с дантистом. Помучал. Но боль не оставляет большого впечатления, если ее принимать маленькими порциями. Он промбирует <так!> мне передние зубы, значит необходимо потерпеть! Маруся, добрая, приехала к нему с лекции за мною, а оттуда побежали к часовщику–домохозяину и окончательно решили взять Оле те дивные часы827. Красивы, действительно, исключительно! И я сегодня ночью по какому–то наитию сочинила стишок, который велела выгравировать. Суди, Дотя, не уподобляюсь ли я императору Клавдию?828Или кому это, глупость которого в St Germain вылита <?> на меди.

Batte molte ore

Per felice cuore

Olga da Lydia829.

Вот беда, если где ошибка или тебе не понравится!

Дотик, а каково <?> письмо Сережи. Каково тебе жить, когда вся Англия следит за каждым шагом твоим! И отчета требуют от меня в твоих шагах. Мне–то каково! Вот тёрны славы!830

12 дня 37‑го мужества. Письм<енный> стол в светелке. После звонка к завтраку и перед поездом Маруси, долженствующим увезти это письмо. Еще день, потерянный для «Славы» моей: роман не тронут. Проспала: вчера нервы расходились и голова болит. С утра читала письма: Пэт<она>831, Бантинг и твое, Славенька. Золото,ты тоскуешь!Телеграфируйесли находишьмалейшим образомразумным проэкт моего приезда теперь. Тогда выезжаю моментально. Горит сердце этою мыслью. Дотя, а Сережа правда очень стал тупой в общем развитии научном. Англия тупит несомненно. Не знаю, беда ли это. Его general kno<w>ledge832устрашительно мало. Относительно «Аполлона влюбл<енного>»833я ничего не «чувствовала»против женственностимуз, лишь против «Султанства» Аполлона с егозаконными9‑ю женами. Как стоит этот пункт? Дотя, а что сборник? Или мне не верить никогда слову твоему? О, Дотя, я люблю тебя и всегда с тобою. Посылаю письмо с экстренной почтой к 14‑ому, тобой упомянутому. Завтра будет еще. Твоя Лиля.