30 Дек. 15 д<ень > м <ужества >.

9 час. веч. Понедельник.

Продолжение дня, уже отосланного с утреннею почтою. После ванны, где Лиля серебристо хохотала всё время, потому что страстно любит ванны, и в той же купеле <так!> чинно мылась Верушка, тоже очень довольная, в особенности моим визитом, — обе девочки, Лиля, унесенная Miss Blackwell, как серебрянный <так!> звоночек, с белыми брыкающимися ножками в красных башмачках, Вера в красном капоте — переправились в постельки. Костя уже ждал молитвы. Помолились и теперь спят. Маруся скипидарит Сережу. Miss Bl<ackwell> заваривает и накрывает нам вечерний чай. Я лежу в дорогой келлейке <?> на кушетке, тикают Еленины часики на ночном столике. На печки <так!> светит лампа наша парижская. Слева, близко, близко надо мной виднеется всегда неизменно благой лик Спасителя — Лионардо.

Дотик, матит, понравились ли картинки. Я в них была влюблена. Ты, ангел матит, получишь ше<ко>ладу. Не ворчи, сходи за пакетиком и заплати пошлину, если придется. Шеколад слишком вкусный и полезный, чтобы не потрудиться и не потратит<ь>ся для него, да и не велика трата: он здесь так дешев. Ты не пьешь утром при пробуждении тафийку409: изволь теперь съедать в постеле <так!> 3 или 4 пластиночки шеколаду раньше, чем высунешь ножки из одеяла. Вот мой завет. Татата, я не досказала тебе, что вчера после завтрака во второй раз рассказывала о Палестине, собрав всю семью410. Оля и Кристина плакали, когда я рассказывала о ночи в Храме Гроба Господня. Так как снег мокрый шел, то к дедушке не пошли. Сегодня, Дотик, после завтрака ездили с Марусей в город: купили подарок Вериной учительнице и еще мелочь между 1 часом — 3 ч<асами>. А в 3 я вернулась и отправилась к дедушке. Гуляла с ним в саду, т. к. тучи пронеслись, небо стало ясным, над рекой потянулся туман и парило у подножия гор по долине, но в воздухе стояло тепло почти весеннее, и чувствовалось прозябание. Отец говорил о своей тоске, о ревности и дурном хар<актере> Луизы, о том, что она не допускает ему <так!> иметь лошадь, говоря, что с ней много работы, и не допускает его к нам. Признаюсь, я весь вечер больна была от него, несмотря на все усилия воли и на то, что добрая Маруся, набегавшись до 4.10 в городе, всё–таки пришла за мною к отцу, зная мою тоску. После обеда убрали быстро со стола и вновь вся семья с Кристиной включительно слушала «Мертв<ые> Души» и много хохотали над Коробочкой. —

Вторн<ик> 31 Дек<абря>. 16 д<ень> м<ужества>. 9 1/2 утра. Под Cena. Только что после брэкфаста, посидев минуточку рядом с клеткой в окне столовой, где веселая семья, пришла к себе в светелку. Дети внизу, суетясь, готовят сюрприз, о котором ты узнаешь так скоро сравнительно с мною, еще томимой! Маруся, которую уложила в 11 1/2 (сама вчера легла в 10 1/2 и чудно выспалась) и подняла в 8 1/2, теперь ушла в свою комнатку, которая была бы, правда, уютна, если бы она нашла, наконец, по вкусу рамы для многочисленных картин. Miss Bl<ackwell> с детьми, т. к. сюрприз английский, и для него во время вчерашнего «Гоголя» пришивались Верою на мой старый атласный белый лиф красные бумажные сердечки. Оля на рынке, где покупает, между прочим, и розовую подкладку для Сережиного сине–серого халата, который она вчера вечером перед его сном уже примеряла ему, а он строил такие отчаянные рожи идиота с вываливающимся языком, что у нее руки опускались закалывать халат. Кристина хлопочет <?> с завтраком. Кстати, она действительнозамечательновкусно и разнообразно стряпает, она не узнаваемая. У нас стол отличный, и с тех пор, как я здесь, не повторялось ни одно блюдо.

Дотик, целую, целую, целую, целую.

Абажур — изделие Маруси, если длинен, подрежь снизу. Оденешь на картон свой или на проволоки и, одев, завяжи тесемки по ширине круга.

6 1/2 ч<асов> веч<ера>. Под Cena. В ожидании обеда и несколько минут после ухода детей Strachan’oB и двух мальчиков Siebelin (сыновей той американки, друга Жуковских, у которой Костя учился solfege)411. Теперь дети убирают костюмы после представления. Дотик, свершилось… сюрприз свершился, и я узнала, и ты узнаешь.

8 Там же. Отобедали, посидели с детьми. Теперь они ложатся. А я продолжаю письмо. Оля и Кристина торопятся на балаганы, — только что сбегала вниз: молилась с детьми, страшно и полно счастливыми, и девушки ушли. Дотик, Татата, слушай: сегодня всё утро и после завтрака до 3‑х писала «Чертозу». В 3 оделась в голубовато–серую шелковую рубашечку, купленную в Мюнхене, причесалась набок и сошла вниз. Там уже собрались дети–гости: 6 чел<овек>, значит, 10 с нашими. Сели к чаю: были всякие пироги и варенье, слива и вишни Марусиной варки, и мед. Был за отдельным столиком чай для младших под председательством Веры со своим маленьким самоваром. Один из мальчиков Зибелин, глупенький (— идиот), но добрый, и не производит тяжелого впечатления. Другой лет 15-ти,оченьсимпатичный, чистый, скромный мальчик. После чая наши исчезли, и через неско<лько> времени Miss Black<well> позвала нас в залу. Вот, Дотик, программа, нарисованная Miss Bl<ackwell>: их было 6 штук, одна другой милее412. О Дотик, сегодня я была глубоко взволнованна, потому что то, о чем я так глубоко и долго мечтала, совершилось: я жарко полюбила Лидию, я внезапно поняла, какое сокровище у меня, и что онанаша.Мы сидели в Hall, неподалеку от закрытой двери в гостиную. Дверь открылась, и в освещении предстала Лиля с легкими золотистыми длинными волосками по плечам, красным бантиком, и вся нарядная в вышитом русском костюмчике (такой был у Верушки еще раньше).

17‑й д<ень> м<ужества>. 1-ого Янв<аря> / 18 Дек<абря> 1902/1901. 10 ч<асов> утра. Cena Светелка.

Дотик, стану продолжать, потому что вчера побежала мыть голову, а потом легла спать, чтобы не поздно встать. Итак, золотое мое счастие, слушай: вот предстала Лиля и с полным спокойствием и милой улыбкой поклонилась нам и тотчас ясно и с прелестным выговаривая <так!> продекламировала стихотворение «Nouvel Аn»413, выученное в школе. Потом она еще выступала в пенье общем, где ее голосок поддерживал весь хор. Затем она пела отдельно английскую песенку с аккомпаниментом <так!> Miss Bl<ackwell>, причем аккомпан<е>мент начинался отдельно, и она, повернув личико и всю свою складную фигурку к публике, вступала голосом прямо в такт, где следовало, вовлеченная музыкой, и произошло так ясно и так ритмично, что каждое словечко пресмешной песенки было понятно, и личико выражало само по себе всё. Затем еще было «Musical skipping»414. Это под такт музыки она, встав перед нами, прыгала на разный манер через скакалку, украшенную бантиками и бубенчиками у ручек. Ритм и ловкость поразительны: и двумя ножками, и одной, и вперед веревкой, и назад, мягко и ритмично ударялись дорогие ножки, и личико сияло всею силою и счастием красивой, ритмичной жизни. И какая деликатная, послушная и любовная девочка. Да, она наше светлое сокровище, которая <так!>, как солнышко утреннее, начинает свой жизненный день! Всё остальное было прелестно в театре. В сцене очень трагической из Шекспира Вера выучила прямо страницы наизусть, говорила без запинки, оченьхорошопроизнося и очень правильно и талантливо декламируя. Она была мальчик, и очень хорошенькая. Сюжет был в том, что Сереже, какому–то царедворцу, было поручено каким–то английским мерзавцем–королем выжечь Вере–мальчику глаза, и являлся Костя–палач в несказанно страшной маске со щипцами. Кончается тем, что Вера умаливает себе пощаду. Очень красивы были жив<ые> картины. Коро<ле>ва «Hearts» или Червей карточных, в атласном белом платье, обшитом красными сердцами, в короне с сердцем и распущенными прекрасными пепельными волосами печет mince–pies415. 2) Потом валет червей, или Hearts, крадет их: Костя с большим Heart на спине, весь в белом, стоит в таком воровском убегающем положении, оглядывается с такимнеподдельноплутовским веселым лицем, что роскошь! 3) Затем король червей в короне, очень красивый является к жене за пирожками, и жена стоит, сначала веселясь, а потом в отчаянии над пропажей. 4) Затем король хочет бить валета, а королева захватила его и в отчаянии молит о милосердии4166) Наконец, последняя гармония: король ест возвращенные валетом пирожки в центре, справа королева, блистая белыми красивыми зубами и блестящими волосами, закусывает пирожек, а спереди вполуоборот <так!> стоит клянущийся исправиться валет, и на его белой спине горит огромное красное сердце. Разве не подходящая роль Козлу? А как прекрасна, совсем сказочна была Вера. И как всё просто и мило. Затем хорош был длинный монолог трагический из «Henry V»417Сережи, кончавшийся тем, что он бросается в жаркой молитве на колени. Вера говорила немецкие стихи, бойко, произнося ясно и очень старательно, но комично не по–немецки. Словом, было разнообразно, обильно и столько наслаждения, что я тихо и печально плакала в полутемной комнате, в мыслях и любви присоединяя к Лидии и остальным Елену Дотик обожаемый, только что Марусенька приходила и снимала меня. В комнате темновато и потому трудно. Маруся снимает en vrai artiste418.

10 ч<асов> утра. 18‑й д<ень> м<ужества>. 2 Янв<аря> / 19 Дек<абря> 01/02 <так!>. Четверг. Под Cena.

Дети только что пришли наверх и бросили на меня serpentine из жестянки <?> бесконечной ниточной <?> бумаги, которую купили вчера на ярмарке. Было много смеху. Косте было разрешено порисовать <?>, потому что он только что перед тем скромно через Веру прислал мне своей работы школьнойпрелестныйрисунок настурций, очень аккуратный и показывающий в нем хорошую способность рисовать. Вчера после завтрака все, кроме Маруси и меня, ходили на fete du Nouvel Аn419. Всем, включая и Miss Black<well> и девушек до Кости вниз, было дано по 1.25 на ярмарку, Косте 75, Лиле 50 и на брата еще по 20 сант<имов> на стакан молока и пирожок. Затем вечером мы с Марусей сделали судилище и присудили призы тем, которые умнее всего распорядились деньгами. I-й приз в 1.50 фр<анка> был разделен пополам двум заслужившим его одинаково зацельностьвкуса Сереже за Спорт (всё было истрачено на разные состязания ловкости), Оле — за сласти, которые все были куплены у Итальянцев и почти все нам скормлены за обедом, мне преподнесен большой красный петух сахарный, с которым я долго перекликалась, изображая голос старого петуха и молодого, хриплого. И напугала всех за столом, потому что Оля сказала: «Ну вот, какое разочарование, я вам подарила петуха и думала, что вы запо….» — тут–то я как крикну во всю петушиную глотку, она так и откинулась в испуге. Ну, дальше. II-й приз (1 фр<анк>) пополам: Вера и Кристина за бережливость и разумное распределение трат, потому что сохранили часть денег, а что истратили, то на много разнообразных мелочей, удовлетворяющих разнообразные потребности. III-й приз цельный, 50 сант<имов>, Miss Bl<ackwell> за добродетель (В сущности — за глупость). Она прокатала 80 сант<имов> на карусели, причем совсем напрасно, и просто по неловкости не нашла себе лошади и прицепилась к Лидиной и будто бы ее поддерживала. Она бестолковая девушка, но имеет чудный характер, и добра к детям, и старается. Но так приятно, что у нее жених, и года через 2 мы радостно простимся, как радостно живем теперь вместе. Легко! и какое отдохновение от муки привязанностей земных с земными разлуками…. Призы были розданы мною с юмористическими поздравлениями и пожеланиями и с сожалением о том, чтовсегоодна добродетель на всю семью! Папа подарил мне какую–то старую баночку с пахучими бумажками, которые я тайно посыпала на калорифер и стала уверять, что это благоухает добродетель Miss Bl<ackwell>, беспорядочно швырнувшей розовую бумажку (в которую был завернут ее приз) на калорифер. Все хохотали и поздравляли ее, не понимая, откуда на весь дом благоухание420.

Ну а кроме вздора могу сказать, Дотик, ангел обожаемый, что вот 3‑й день правильно и по несколько часов работаю над «Чертозой». Кстати, нашла начало Муна «Песнь Любви и Разлуки…» из Прима <?>. Что у тебя? и нашла в «Собаке» голову Капуанской «Елены»421. Дотик, с утренней почтой не было дорогого письмеца. Жду в 12. Дотик, я не пишу тебе поздравление с Новым Годом. Ты велел мне праздновать Год, я и был<а> одна в ту ночь, и старалась настроить себя, но не могла, и заснула. Дотик, не имею настроения к этому условному светскому празднику. Для меня каждый вечер кончается старый год с благодарностью Христу и Богородице за сохранение мне тебя и с молитвой сохранить тебя и на новый день. Когда ты у меня — вся жизнь светлый луч, и большего чего мне просить?

2 ч<аса>. После завтрак<а>. Там же. Татата, только что получила за завтраком твое письмо. Татавец, что же это? Если бы не последние два заявления, что тебе лучше, я уныла бы. Знай, Дотик, я всегда могу приехать к тебе. Только бы до моря добраться (всего 12 часов), а там всё одна волна, как один луч месяца или солнышко. Как на море, так и словно не разделены. Такое мое чувство. Оттого, верно, в Марселе я и затосковала, хотя и не сознавала причины. Мальтит, мне–то хорошо здесь, потому что вокруг любовь и я всем нужна. Ты же так одинок! Но, детка, все здесь знают, что бедный матит, все отпустят меня в любую минуту к тебе. Живи с полною этой уверенностью и будь вполне искрен. Видишь ли, детям так хорошо. Маруся так бесконечно полна нами, поддерживает такой наш живой «культ» в детях, что мое отсутствие для них не было бы истинным лишением после хотя и краткого, но полного и, чувствую, très éficase <sic!>422посещения. Итак, Дот, будь спокоен и правдив. Афины тебе нужны, и я также, потому ты получишь нас обеих <так!>, когда пожелаешь. Дот, ты не притесняй Ангела, дабы онне ухудшал обеды.Это правда, что я ела не очень много, вернее, что готовить на одну или на двоих — всё равно почти. А угли не на самовар, а на ωραστό423идут. 60 фр<анков> вполне надо дать, но выговорить, что будет уступка, когда ты меньше будешь жечь керосину весною, и то сантимов на 10 в день или 15! Дот, относительно Эрнесто сам квартальный не разберет, я и сама думаю так: вероятнее всего, что он подлец, но, может быть, и честный и хороший человек. Всячески Ольгане можетотступиться от него, не повидав его вволю, не составив живое впечатление и по–новому о нем. Будешь упрекать или нет, Дот, не знаю, но я распорядилась так: Ольге в Неаполь против всех их приличий ехать — не позволяю, затосаманаписала Эрнесто письмо: Мои обстоятельства позволили мне взять к себе Ольгу, и что, желая ей добра, я не согласна на на <так!> ее брак в чужую страну раньше, чем сама я ближе познакомлюсь с ее женихом. Поэтому я поставила ей условием: еслиона хочет не ссориться со мною,чтобы она выслала ему те свои деньги, которые накопила на свое путешествие в Неаполь, и чтобы он на эти деньги приехал в Женеву на несколько дней, где я приглашаю его остановиться в моем доме. Обставила это требование деликатно, но поставила его очень твердо. Видишь ли, хитрить теперь, изображая холодность к Оле, нет больше смысла: или он верил ее бедности, и<ли> не верил ине говорит.Значит, остается одно: надежда, что спокойное, пристойное свидание в лоне нашей семьи, где ее душа всё время будетдома,в родном Оле месте — даст ей возможность строго и прямо взглянуть на него и нам всем получить живое о нем впечатление. Большего сделать нельзя для нее. Если оннесогласится, то не знаю уж, что начать. Жду ответа на днях. — Дот, я ведь так работаю. Посреди комнаты керосиновая печурка, а окно открыто для воздуха. Из этого ты видишь, что погода мягкая и я чувствую себя очень здоровой.

Оля печет тебе крендель. Да, Татата, ведь дорогая старая I часть нашлась, запёхнутая в чемоданчик! и теперь только что прервала себя в списывании описания первого вида из лоджии келлейки <так!>, чтобы сообщить о находке. Целую. Продолжаю.

2 часа. Дотик, Маруся приютилась на диване у нас и читает «La querelle des anciens et de Modernes» Brunetière424и вдруг спрашивает, что значит «rigolo»425, и женевское ли это выражение. Я объяснила, а она сообщила, что на вопрос Лидии, нравится ли ей ее учительница (помощница старшей), Лидия ответила: она — rigolo426.

9 1/2вечера. Там же. Еще вот что: несмотря на твое заявление, Дотик, чтобы я лучше не читала Оле твоих рассуждений об Эрнесто427, я прочитала ей их конец и передала идею. Ведь подобное и я высказывала ей тотчас же по приезде. Она поручила мне сказать, что была очень рада узнать твое мнение и очень благодарна. И чувствует себя лучше с тех пор, потому что с разных сторон может обдумать свое дело и лучше приготовиться к свиданию. Она ведь очень разумная и славная девушка. Но что же нам с ней было решить? Бросить без свидания не в силах она, да и справедливо ли? А видеться с ним может только у нас. Пора бросить хитрости, вести дело прямо и решать по впечатлению живому. Не надо бросаться головой в омут. Но и бояться жизни через край — тоже могила.

Дотик, Марусенька страшно спешила проявлять и печатать фотографии и потому пришлось пользоваться серым днем, почему всё вышло бледно, и я кое–как пометила карандашем линию шеи, а то всё сплелось <?> и было страшно смотреть. Скоро пришлем лучшие, очень спешили снимать, в комнате было мало света и мы вообще ужасно волновались. Некрасиво, но, Дотик, всё так забавно. — Сегодня в 5 1/2 веч. прибегает наверх к нам Ольга и говорит — Степ<ан> Ник<олаевич> пришел. А дети были все у Strachan’oв428. Я в разгаре моей главы, Маруся возится с фотографиями рядом. Я не хочу идти, и Оля пошла и сказала, что мы заперлись в темной комнате, проявляем. Бедняга просидел с 1/2 часа один, потому что я хотела закончить свою работу. К шести приехали дети, и мы сошли к обеду. Много смеялись с ним. После обеда он стал играть с Костей и Сережей в волан <?>, а мы с Марусей укладывать тебе пакетик с сюрпризами. Когда–то дойдет? Посылаем завтра. Дотик, κάλινήκτα (orasempre)429. Спешу отправить до утра письма. Татит, Христос с тобою.

Лидия.

Забыла сказать о комическом диалоге одном, где Вера <1 нрзб> учила Сережу в парике с жемчугами принцессу, долженствующую выйти замуж за английского короля — по–английски. Смешным Сереже, выбравшему пиэсу казалось ломание английских слов. Но эти дорогие детки не поняли грязнейшей остроты, бывшей le clef <?>430ком<ической> сцены: fast–fast <?>431и т. д.