65‑й д<ень> м<ужества>.

Вторник. Дотя, день, т<ак> сказать, без числа1338, посвященный отдыху души и тела. Ведь все кутежи закончились вчера лекцией Jorés <так!> о Нитше1339. Нет, ничего не скажу, потому что 10 ч. и я иду спать… Завтра. Целую. 66‑й д. м. 12 ч. столовая перед П-м звонком. Дотя, утром встала рано, т. е. в 7 3/4 была уже в ванне. После брэкфаста засела за рояль. Петь не пела, илипочтине пела, но с 8.40 утра и до 11 1/2 не отошла от рояля. Я делаю это сознательно, не из неумения распределять времена. Я хочу с grandes poussées1340одолеть грамоту, т. е. чтение нот. И сделала уже огромные успехи. У меня две цели: 1) сделать себе путь для изучения романсов и арий: никогда нельзязнатьих до конца, пока рояль и голос не слились в одно. 2) для того, чтобывпервыедавать тебе музыку. Да, хочу и добьюсь играть легко с листа.

12 3/4 Cena Дотя, Вера сейчас едет в школу. Miss Bl<ackwell> поет свои notes tenues1341, но вот скоро Костя придет к ней делать solfège: его школа начинается позднее. За Лилей пришла девочка Hilda. Снег на дворе тает быстро; простояла зима 3 дня. Утром письма твоего от Субботы не было. Жду завтра от Воскресенья. Оля с базара привезла свежих цветов. Неаполитанец отломился от пьедестала вследствие удара метлою и потерял блюдо с макаронами и одним пальцем, но сам спасся, повиснув на гвозде. Принесенный наверх ко мне он был мною склеен, но упал и потерял голову и левую руку. Голова приняла очень жалкое выражение. Но когда она вновь оказалась на плечах, то с той же crànerie1342задралась вверх еn contemplation1343макарон, падающих в раскрытый рот. От Сережи получила упоительное письмо1344Я не знаю, что он написал тебе, потому что, как ты велел мне, так я и сделала: спросила его о мнении его по поводу трагедии, и упомянула, что ты велел ему написатьмнеэто мнение.

По поводу бедного, милого Пэтона я пишу Сереже, — чтобы он ни о чем пока не думал умственном для своей трагедии, а писал бы, как его душе радостнее. Не велела ничьих советов слушаться, почему и своего мнения не высказываю. Сказала, что каждый писатель имеет в душе мир и пишет его, как он через его душу преломляется, и чем дума кристальнее, тем геньальнее и ближе к правде писатель. И еще побеседовала по душе, но всё клонила к свободе. Написала в общем длинное письмо. Ну…

67‑й д<ень> м<ужества>. 11 1/2 дня. Cena. Дотинька, письма от тебя нет! Вот горе–то. Верно, ты опоздал к субботней почте, а в воскресенье не было почты. Господи, как время тянется. Каждый день проходит для труда гнусно скоро, но ряды дней нанизываются нестерпимо медленно. Прямо невероятно. Невероятно, что еще до свидания нашего от сегодняшнего дня всё еще больше времени осталось, чем прошло от разлуки. Если бы не последний месяц, весь в поездках для тебя, то я тотчас бы бросила всё и была у тебя. Но терплю пока ради детей. Важно–то важно мое присутствие. Но, клянусь тебе правдою, еще важнее твоя тоска, и мн<ого> раз повторяю: если ты плох без меня, если тебе во всех отношениях трудно выносимо — зови меня. Уж вот еще мысль: не сократить ли пребывание в Греции? Дорожишь ли ты именно Июнем, Июлем. Лекций нет, жара невыносима. Не лучше ли вернуться после Inselreise1345. Ведь для одной работы библиотечной Париж не хуже. Но, конечно, мне очень нежелательно для блага детей уезжать на Пасхе, когда будет Сережа, и я хочу сплотить их всех вместе, помочь устроить свою собственную трагедию и восстановить старые игры, по которым глубоко тоскует Вера, противящаяся чуждому элементу в семье. Но всё это может ждать лета, если я нужна тебе. И кроме того, признаться ли тебе в своих глупых мучениях? Не допускаю их, но они дразнят меня. Было же мне из Берлина тогда в 1896 столь мною глупо неожиданное письмо1346? Жизнь так широка, так шире наших соображений, намерений, морали и сил, что я думаю: почему еще раз не случится подобное. И вот нет письма. И хорошо ли, что мы врозь? Хорошо ли, если войдет новое и тяжелое в наши отношения? Напиши искренно, что думаешь. 3 ч<аса>. Четверг. Cena Утро провела у рояля. После завтрака поспала, т. е. подремала и повалялась. Я устала, потому что какая–то полоса нашла, что всё выезжать приходится. Вчера 2-ая лекция о Нитше и Соцьализме, вернее, вчера: Нитше и Христианство. Сегодня концерт Mme Zibelin1347, завтра в пятницу последняя лекция о Нитше. В Субботу иду на репетицию симф<онического> концерта. В Воскр<есенье> концерт с органом Марии Брема1348в церкви и, кроме того (но это можно и в следующее воскресение), раз мы всё слушаем о соцьализмах, то пойду утром воскресным в Victoria Hall, где всегда битком набито народу, слушать проповедника христьанского соцьализма. Это интересно. Первая лекция Jorés так отвратительно репортирована1349, что ты не составишь себе понятие о могучем ораторе, обладающем даром сосредоточивания в высшей степени, она касалась исключительно философии Нитше, которую он всю вывел из надрыва над банкротством тройным Европы: трех категорий человеческого ума: 1) Unité, Souverainité1350? (кажется, так назвал он) 3) fmalité1351, т. е. целесообразность. Из этого банкротства вышел Нитше с трагическим криком: так как нет возможности быть идеалистом, déchaìnons la vie1352и будем упиваться ее силой и красотой вне добра и зла. Кстати, Jorés и Эсхила характеризовал как spectateur de la vie déchaìnée1353, вне добра и зла, стихийного художника.Правда ли это? Ясчитаюнаоборот.Прометей1354— мученик чуть ли не Опалиновской1355жалости к людям. Орест1356подсудимый, ищущий оправдания своейсовестив нескольких судах…. Вчера я сама для тебя записала лекцию1357. Уж поймешь ли ясно, не знаю. Кажется, я записалавсю суть.Но так как она заключала в себе критику Нитше, то было, словно к вихрю ночному примешался треск железных листов, которыми в театре делают гром.

Jorés много стучал кулаком по столу, был талантлив и горяч, впрочем. В первый же раз, где он мастерски преподнес ядро учения Нитше и нарисовал трагический образ львиного духа в больном и нервном человеческом теле — я имела странное наслаждение, опьянившее меня до того, что уже дома я, выкидывая безумную глупостью <так!> одну за другой, испытала полное чувство излишка выпитого вина: даже язык двигался тяжело и голова кружилась, в сердце огнем горел восторг и счастие глубины и трагизма мира и силы Гения. Славенька, я ведь никогда не слышала оратора (это не лектор, анародныйоратор). В огромной зале — театре, что на площади, собрались тысячи. Он вышел и заговорил сначала очень медленно, слово за словом; звук голоса неприятен, но что–то в ритмичных паузах, в странной силе Слова, расчлененно, строго несущегося, полного странного значения, тяжелого невысказанным, намёком… Не знаю что, но я еще не понимал<а> речи, а всё существо мое дрогнуло, как от музыки, от первых ударов симфонии… что–то понесло меня и несло дальше с речью по мере того, как она ускоряла темп. Ноги у меня почему–то разболелись (тольконе вены!)от сильного страдания, но я не чувствовала почти, так странно пьянила та музыка. И в начале мне казалось: не надо смысла, довольно Слова и Паузы. Но речь становилась плавнее, врывалась потоком в душу, слова сливались в гармонию, и эта гармония была Гениальна, была Нитше. О, как он произносил это странное и сладкое слово Nietche, напирая мягко и сильно наieи почти не произносяев конце. Что–то пронзает сердце каждый раз при этом слове. Славенька, если бы не было Гениев, как стали бы мы жить?

Однако — ужас, опять письмо Фотини не написано и роман давно не тронут, хотя целый поток свежей жизни в моей душе обновляет и его с начала до конца. Но нет. И Фотини.. о… о… о.. тяжко. И маме надо, и Мар<ии> Тихоновне, доктору…

68‑й д<ень> м<ужества>. 11 1/2 утра. Cena. Только что была Вера из школы на утренний поклон. Пела, докончила греческое письмо. Могла бы лучше написать, но пришлось бы без конца рыться в отчаянной Рамалловской книжке1358, в Черном1359, в Евангелии, и я не решилась: так много дела и устала. Совсем развратный образ жизни ведем… Вчера опять в 1 час ночи вернулись. Сегодня Нитше и т. д… Очень хочу отдохнуть. Но ничего этого нельзя пропустить! Такая полоса напала. Устала душа. Много впечатлений, и я так сильно их принимаю. Ну, о вчерашнем концерте: 2 сильных впечатления: 1) 4 романса Остроги —очень хороши,посколько <так!> чувствую.

Неожиданны, свои, берут сердце и глубоко затрагивают. В особенности тронула меня до ужаса легенда Бретонская (Алекс<андра> Вас<ильевна>, помнишь, дала 10 лет том<у> назад1360). «Quelqu’un s’est glissé sous ma porte… Elle est morte… morte..»1361Глубоко. Он видел смерть.. он рыдал перед ее лицем. Я счастлива была, что могла искренно и горяче сказать ему: «J’ai eu un profonde joie à vous entendre»1362. Он был доволен, и сам предложил сегодня же (урок перенесен был из–за концерта на сегодня — пятницу) принести часть романсов. Они не напечатаны — денег нет. Все в разброде. Трудно их получить. Я и то очень тронута его добротой, что обещался принести. 2-ое впечатление — Он вел себя всё время как жених одной барышни Miss Last, которая кокетка, некрасива, но имеет прелесть грубоватую поблескиваний глаз и зубов, сама маленькая до мизерности. Она, впрочем, сама невеста какого–то англичанина. Эти барышни оказываются вульгарными до последней крайности и с виду и манерой: хохот в платок и раскачивания с громким хлопанием по коленям. Бедный Феликс у них свой, и я не могу понять его отношения к ним. Думаю просто, чтоплохо ему одному.А тебе?

6 ч<асов>. Урок музыки. Ужасно, в первый раз приходится отсылать письмо, не отвечая на твое! Не знаю, как дождаться утра завтра, чтобы понять причину моего сиротства.

..Сейчас идем на лекцию. Надо всегда приходить за час1363. Читаю там Baudelaire: «….Pays singulier, supérieure aux autres, commel’Art l’est à la Nature,où celle–ci est réformée par le rève, où elle est corrigée, embellie, refondue»1364. Согласен? A я с ума сошла: сегодня ночью видела во сне такое неожиданное несколько комическое определение: «Les arts sont des soupirails vers le monde intelligible…»1365— это я всё провозглашала? Согласен? И проснувшись, еще в полусне опять грезила этой непонятной фразой и что надо ее тебе послать.

Твоя Лидия.

Нитше I.

Mr Jorés pretend ètre idéaliste!?1366

Nieche <так!> сам помогает идеализму, приводя все явления к одной исходной силе — Wille zur Macht1367. И материя тем же принципом движется, потому что она центр сил, борящихся с другими центрами сил. Так же и всякая жизнь: une capitali<sa>tion de<s> forces — Qu’est-ce autre chose qu’unmonismede vouloir de soumettre à un principe le monde. 1-re categorie de l’intellect. Bien qu’il1368защищается от Шопенгауэра, как он может, говоря, что каждый центр силы отделен, индивидуален. Но он признаетневольновозможность мечты идеалистов привести кединствумира. La pensée est la force suprème du monde, étant la plus forte1369выразитель Wille zur Macht — отсюда значит, он признает Souverainité1370. 2-ая категория. (Дураки хлопают.) Когда Ницше объявил, что ценности не верны, <он> не сказал, что ценностей нет. Словом,переоценка,а неAbschaffung der Werthe!!!!1371

Uebermensch1372—цель.Значит, Нитше признает Идеал и Finalité du Monde1373. (3‑я категория.)

Нитше не естьиндивидуалист!Он осуждает индивидуализм Renaissance, говорит, что он gaspille trop vite les energies de l’humanité1374и Англичане, тот Спенсер и т. д. — «лавочка». Всюду нападает на индивид<уальность>, говоря, что и соцьализм est une ruée <?> vers l’individua<li>sme pour tous. Il ne veut point s’occuper de I’individualisme ou autre chose. Il est un révolutionnaire aristocrate. Il ne croit pas que c’est possible d’empécher la victoire du socialisme tout en désirant que le mouvement fut aussi умеренно que possible. Donс il n’est retrograde ou obstacle mais en supposant realise l’égalité il prévoitmédiocrité, platitude amoindrissement,pas d’énergies magnifiques — guerres etc.

Et alors il dit: Non, il ne faut ni céder ni s’y oppose<r>, car c’est insensé d’aller contre le flоt der Wille zur Macht. Qu’il domine pendant un siècle et deux. Le jour viendra quand quelques àmes audacieuses au dessus de la platitude qui feront éclaté l’étang stagnant par une nouvelle, jeun<e> aristocratiе pleine de vie nouvelle bien autre à la nous.

Il s’agit de savoir, dit Mr Jorés, si le mouvement des masses est vraiment недостойно. Нитше méconnait les causes économiques1375изменяющие отношения исторические. Мы же должны понять, что вся история и есть союз идеализма и экономизма. Она не есть une lutteabstraiteentre aristocratic et democratic!1376Идеализм и экономизм — одно. И в Греции в революцию аристократия была побеждена причинами экономическими, а не идеей демократии и т. д. и т. д. сплошь до революции, и Jean Jacques1377и т. д…. всё экономия политическая и т. д. (Словом, мы понимаем, куда ветер дул.) (Подлецы, лгуны… идеалисты экономики: не хочу экономики) (Откуда Христос?) Эту истину метлой — со двора…1378Во всяком случае: А bas les hypocrites!1379При чем идеализм?

Нет, ни Христианство, ни революция не есть abaissement1380, говорит Mr Jorés, они повышение энергий, aggrandissement de l’histoire, ennoblissement1381. — Нитше упрекает христианство в ruine de Rome aristocratique1382, но она,laRome, сама погибла, потому что не сумела дать массам счастие и справедливость и не нуждалась даже для погибели в Христианстве. Достаточнобыло кинжала Брута\La doute d’elle-méme a tué Rome1383. (Дураки хлопают.) Хлопают, когда оратор, входя в азарт, начинает орать.

Нитше II.

Нитше упрекает Христианство (как Дотя меня) нервозность в человечестве <так!>, — но он забывает, что невроз est la maladie imperial<e>1384. Нерон, Гелиогабал, Лидия и т. д. Оратор (от орать) доказывает с восторгом, что imperialisme1385был <?> невроз, а христианство спасло усилия humanité antique de se diviniser elle–méme (Ladivinisationde l’homme étant le but etemel de l’humanité) comme dans la période héroique, et elle voulait se diviniser en pleine lumière de la Grèce et de Rome historique. Et vers cette hausse <?> les Grecs et les Romains marchent par deux voux <sic!> Pensée et Orgueil — Pensée Heraclite: le monde en plein de dieux et il divinise par cela la pensée, la philosophie et Platon mème et Plutarque: tout l’effort de la pensée Greque de faire du monde et de Pensée divineun.Mais l’identification de divin et de l’homme1386привело к колдовству и спускалось практически кмагии.Это потому что наука была так плоха, что как дырявая сеть пропускала superstitions1387. ОниимелиКрасоту (Елена), но она разрушалась sorcellerie. Поэтомуla pensée grecque étaitmenacée de sombrer,donc l’effort de divinisation de l’homme jusque l’échec. Наприм<ер>, Orgueil. Ils divinisaient les héros — la force et imaginaient la foule aussi par l’ivresse de la force ambitieuse de montrer elle aussi vers les étoiles avec les héros. Mais la folie en résultait. Voilà que vinrent les barbares1388и доказали, что герои смертны. 1)Мысльпогибла 2)Гордостьпогибла и явилось христианство, соединившее мысль и порыв гордости во едину, и спасло идею обоготворения человечества!

И тем христианство внесло новыеэнергиииусилилочеловеческий дух. —1389