29‑й д<ень> м<ужества>. Понедельник. 3 ч<аса> дня. Cena.

Я сегодня утром забыла пометить этот день. Утром отослала письмо. Теперь пришла после завтрака наверх, чтобы немного успокоиться и прийти в себя. На письменном столе стоят отобранные еще не завядшие цветы из букета, подаренного мне Сереженько<й> и Верой с приложением посылаемой тебе карточки и обвязанный <так!> розовой лентой. Он теперь на море, бедный мальчик. Бог милостив. Маруся на лекции, Вера не пошла в школу после завтрака, потому что после нескольких дней жалоб на желудок я решила напоить ее касторкой и теперь она делит свой après–midi649в ожидании урока Остроги в 5 1/2 веч<ера> между роялем, боббэ и английск<им> чтением. Доди, какой снегирь — живой или чучело?650

5 1/2 час<ов> веч<ера>. Hall. За роялем Вера, размахивая такт рукой, поет solfèges651с Острогой. Только что после чаю Вера, глядя на меня своими большими, задумчивыми и любовными глазами, просила меня идти с ней в сад осматривать все его уголки. Пошли мы втроем с Марусей, и я узнала столько уготов <так!>, мне еще неизвестных, и имела чувства чего–то родного, радостного, трогательного, и всё это était si poignant652, потому что тебя не было со мною. Есть местечки, где я желала бы иметь тебя около себя в темный вечер, совсем для себя, и прижаться к тебе всем счастием нашей большой любви, и так сильно было это чувство, что тяжелым стало мне сознание необходимости ехать к тебе в чужую даль, вместо того, чтобы дождаться тебя скоро, скоро сюда и встретить вместе весну дома. C’est une sensation que passe653, жизнь так широка и многообразна, так богата в своей мимозности <?>, что надо ширить в доверии и радости сердце, чтобы принять ее всю, как она дается, всем полным ее счастием, вернее — всем ее упоением счастия и страдания, красоты и Веры… Странные, долгие сумерки Севера! Я начала это письмо, когда у рояли свечи были зажжены, и теперь еще внизу ясно от света, падающего из большой двери–окна на мое кресло позади длинного стола. Вера волнуется, пытаясь играть как можно лучше передо мною. Она кончила solfèges и étude654и теперь играет экзерсисы. Острога так мил и прост. Я еще в первый раз просила его остаться к обооту <так!>, но он не мог, и сегодня, кажется, не может, так что впечатления о его умственной личности не имею. На вакации он всегда ездит к своим детям во Францию, они воспитываются у его сестры. Маруся где–то возится с вечным грешником — Козлом. Да, это трудный мальчик: он вечно в беде и непослушании. Сегодня принес домой огромный кусок льду, добытый где–то далеко по дороге из школы, из–под крана. Всё пальто, все штаны мокры и грязны. Конечно, тотчас сто оправданий и результат — лишение игры… Вот он пришел заменить Веру на урок, и вся мордочка светится, потому что он любит этот урок. Вера теперь в ванне с Лилей до обеда. После обеда пойдет Костя. Их моет Miss Bl<ackwell>. Я ее в строгости держу. Она совсем неопытная и неумная девушка, но с большим запасом добродушия и доброго желания. Но способна оставить, как вчера, пока мы провожали Сергея, Лидию одну в этаже внизу за своим столиком с зажженной игрушечной свечей: ребенок зажег бумагу нечаянно, и когда увидел высокое пламя, побежал спокойно звать ее: «Miss Bl<ackwell>, come please, I want you for something»655. Вот только что слышу Острога задает Косте урок: «Се n’est pas difficile pour jeune homme comme vous»656. Вот экзерсизы <так!>: «Celà c’est un peu de votre fantaisie. C’est jolie ςà te–re–re, re… mais c’est de votre fantaisie!»657Он весел, но… Вот дальше спор: К<остя>: «II ne faut pas comme ςà». — «Mais oui, il le faut!». — «Je crois qu’il ne faut pas!». — «Mais je suis sur qu’il faut!»658И Костя исправляет что–то неверно понятое. Есть в Остроге что–то и добродушно смеющееся, и строгое. Словом, Костя в уважении содержится и тих, как вода. Костя отлично говорит по–французски. Да, Дотик, забыла сказать: в Субботу были блины для Сереженьки. Он теперь уже между New Haven и London. Вчера сливочное мороженое ванильное, твое любимое. Конечно, у меня был глупый serrement de coeur659. Moрозили своим льдом, заготовленным в посудинах в саду еще накануне.

8 час<ов> веч<ера>. Hall. Сейчас иду прощаться с детьми. Сережа должен быть в Лондоне. Дай–το Бог. Костя сегодня лишен мороженого (остатков вчерашнего). Трудный он мальчик. У Маруси столько терпения и много серьезной выдержки, но иной раз целый день идет борьба с ним. И при этом добр, наивен, симпатичен. Надо спокойно относиться к этому. Делать что можем и надеяться на время. Пишу это, чтобы ты не обольщался надеждой, что он исправлен. Скажу больше, я даже боюсь, что моя надежда, что годы улучшат его, пока, быть может,не скороисполнится. С одной стороны, его шалости становятся словно серьезнее, смелее. Но есть ведь ужасные enfants terribles660, которые потом становятся добрыми и честными людьми. Вот надежда, которая утишает <так!> мою горькую заботу по поводу этого мальчика, полного желаний, грубого и изворотливого. Он не в отца — всегдашнего пайкинда661. Это дает некоторое утешение.

10 1/2 ч. утра. 30‑й д<ень> м<учения>. Вторник 1 Янв<аря>. 1902. Cena. Дотинька, с Новым Годом! Дай Бог тебе и мне здоровья и соединения в той же нашей любви, что и досели <так!>. А пока дай Бог нам бодрости в разлуке и сил на труд святой и насущный. Вчера встретила Год с мыслью о твоем письме детям. Молилась и надеялась, вернее, верила, отдавалась вере. Впрочем, всё это сквозь присутствие милых, бедных душ наших домашних: Маруси, Оли, Кристины, они все трое пробрались незваные наверх и окружили с 10 часов мою постель. Маруся на ней, те две на баране на полу возле. Прежде Оля была одна и говорила о том, как ей тяжелее стало жить с годами. Как прежде всё было проще, а теперь всякое желание кажется таким дорогим и желаемым лишь до его достижения, но не успеет еще оно свершиться, как кажется иным, и новое является на смену. Я горяче упрекала ее за это грешное настроение и простыми словами объяснила, что религии и философии Смерти стоят на этом, вера же Христа спасает от этого. И потом, когда все ушли, призвала ее обратно и горяче и много рассказывала о Св. Францизке <так!>, о его радости жизни, о его влюбленности в Христа, о гимне, о стигматах и вечной песне его души. Она пошла тихая спать, и проспала без просыпа и снов сегодня встала свежая и такая любовная. Она в горе, что я не успела в отосланном вчера письме исполнить ее поручение сказать тебе, как она тронута твоим поздравлением к Нов<ому> Году на картолине и что она будет писать в этот раз, а тотчас не успела, собирала Сережу. Сегодня в 8 1/2 пришла дорогая депеша: arrived well662. Сегодня он уже в школе, и всё идет правильно. Я и не вмешиваюсь в дело хозяйства, Дотинька, Марусенькавполнеограждает меня, как истинный добрый гений, она наше незаслуженное счастие! Но вместе с тем я пытаюсь мудро двинуть всё, что нахожу нужным, и прежде всегорано встаю,поэтому весь порядок детского утра изменился и встал в строгие рамки, и Miss Bl<ackwell> подтянута минуту <так!> в минуту. Утром я всюду уже до 8‑ми663. В ванне все имеют мною установленные свои 1/4 часа, начиная от 7 и до 8.20, после чего Маруся имеет ванну для себя или, в случае моего запоздания, и я.

31 д<ень> м<ужества>. Среда. 2‑го Янв<аря>. В гостиной на sommier divan664. Одна во всем доме. Только что пела 1/4 часа экзерсисы Mme Pauline Viardot, которые, найдя их в нотах, расцеловала с жаром во имя всего дорогого прошлого, напитанного поэзией и тобою. Маруся на лекции сначала Бувье, потом «Таракана», т. е. с 2‑х до 5 1/2 не дома. Оля с Христиной в виде прогулки, т. к. день морозный, сверкающий солнцем по снегам гор и инея <так!> долины, прошли к «Таракану» снести Марусины картины для разбора. Miss Bl<ackwell> на уроке франц<узского> языка. Дети в школах. Только что постучались в окно кухни: — молочник. Налил 3 литра в приготовленную на подоконнике посудину и сказал мне: «Bonjour Mademoiselle!»665, на что я неразумно ответила в своем смущении: «Bonjour, Madame!»666, и вот я опять с тобою, и канарейки, оравшие до непостижимости из столовой во время моего пения, теперь замолкли, чтобы удовлетворить законно возбужденный искусством голод. Дотинька, вчера вечером в 4 часа вышли с Лилей к дедушке. Ребенок по дороге у Paracelsia667встретил своих товарищей, маленьких фермеров, которые предложили ей снегу: «Lydia, veux–tu du sucre?»668Потом швырнули нам вслед комок. С той минуты она заболтала по–французски с упоительным accent669. Расшалилась так мило и жизнерадостно. Забегала вперед, крича: «Tiens, il у a beaucoup de sucre là–bas!»670, набирала комки снега и бросала их в меня, крича: «Voilà du sucre!»671и картавя r. «C’est une grosse (о), alors! Tiens, c’est une grosse!»672. Я говорю: «Madame Duvernoi <sic!> va dire: Mme, vous étes toute bianche. Qu’est-ce donc?»673A она: «Et b<i>en, moi je va dire: c’est du sucre!»674

У дедушки она веселила старика своим светлым видом: Сначала долго разрисовывала принесенные тетрадки, очень ак<к>уратно и усердно. Потом вдруг запела очаровательно чистым и верным голоском школьную песню, потом встала и делала жесты, изученные в школе же для иллюстрации песни. Потом убежала из кабинета наверху, где мы всегда сидим зимою у отца, в его спальню: «Что ты делаешь?» — «Смотрю, нет ли интересного?» И нашла коробочку с арабской картинкой из–под папирос. Дедушка предложил ей в подарок, но заметил, что уже раньше дарил ей подобную: «Это ничего: я их собираю. Теперь у меня 3, а будут 4, потом 5!» Назад, так как мы запоздали на 5 мин<ут> к 6-тичасовому обеду, то мы обе бежали взапуски по деревне уже в полутьме до дома. Здесь узнали, что был Степан Ник<олаевич> и к счастию вышел нам навстречу, но не встретился! Вечер прошел быстро в экзерсисах пения и разборе Sodoma и Luini675. Какой противный Luini, внешний, декоративный, бессердечный и грубый в своих символах. Sodoma мне нравится. Он изящен, изящно–нарядный и вместе есть Innigkeit676и религиозность. Это впечатление по скверным гравюрам en bois677и фотографиям и памяти той Сиенской картины. Легла рано, в 9 1/2.

7 1/2 час<ов> веч<ера>. Гостиная на кресле у окна. Вера кончает Üben678. Маруся ей помогает, оторвавшись от разбирания «Нов<ого> Врем<ени>» для тебя. Только что была сцена между ей и Верой. Вера была нервна, потому что solfège был с трудно понятным ритмом, и времени мало на экзерсисы пальцами, т. к. сегодня девочек ждет ванна. (Костя уже вымыт до обеда). Лиля сидит за новым столиком около меня в гостиной, шьет кукле платье и поет avec une justesse parfaite: do, re, mi, fa679и т. д. Костя учит географию наверху. Сегодня он вел себя получше и так и ластится целоваться. Дотинька, сегодня день волнений и событий. 1) Твое письмо680. Какую радость доставила вся первая часть вплоть до последних4‑хего заключительных строчек, которые больно, больно ударили по сердце <так!>, и так этим ударом письмо и кончилось. Я только что выскочила из холодной ванны, когда Маруся принесла мне твое письмо. Я была так счастлива, читая, что наши заботы тронули тебя, что вся великая моя любовь, любовь всего моего существа, всего, что имею горящего во мне, через все те глупые мелочи, словно матерьяльно чуть–чуть коснулась тебя: с розовых вершин Jungfrau, со строчек письма — жизни моей, с плиток сливочного шеколаду и т. д. И все эти пустяки развеселили, пригрели моего Дотика, Дотиньку, Пуичку пою, Татавца, Славулечку, я<с>ного солнышко <так!>, Любовь мою. И вдруг так худо, худо запела моя птичка: «Если Сережа приедет на Пасху, тебе не стоит приезжать в Грецию». Ведь об этом мы много говорили: я останусь к Пасхе, если ты не будешь чрезмерно тосковать, если же ты будешь по вечерам скучать, как до сих пор, то я приеду раньше. Напиши, Дотик,когда начинается Giro в Пелопонез<так!>. Что же касается послепасхального приезда, то ведь всё время мы толковали о нем, и в ум не приходило, что «не стоит». Словом, Дотинька, ты нехороший, не паматит, когда пишешь такие неискренние и больные вещи. Я же теперь не имею себя как–то и вся живу для вас: тебя и детей. И всё время чувствую себя как будто в пути, в пути par excellence681, как никогда еще в этой жизни, которая всегда словно путь для меня: остановиться нельзя, избегнуть его тяжестей и радостей нельзя, измерить его длину, его valeur682тоже нельзя. 2-ое событие: Печи, печи, печи. Сегодня день печных подвигов. С утра пришел plombier683и вставил мною заказанный большой черный лист в камин hall, черный, как и мрамор камина, и теперь саламандра катается из гостиной в залу и обратно с легкостию. Благодаря особому топливу boullets684огонь в ней неугасимый, и подумай, какая была радость видеть ее красную рожицу <так!> посереди hall! Она уже была опять в гостиной и теперь (9 ч<асов> веч<ера>. Hall. После чаю и моему <1 нрзб>) опять возле меня, против рояля. Затем, отпустив этого благодетельного plombier мы с Марусей ринулись в Женеву. Сначала шмыгали по адресам feuille d’avis685, потом разбежались и помчались в Старую Женеву. Где нашли у какого–то bonhomme’a686печь абсолютно образца нашего великолепного и очень выгодного calorifère687, только маленькую, для комнаты Лили и Miss Bl<ackwell> и, ура, прелестную cheminée parisienne688для Марусеньки. Это выдвижной камин, хорошенько вставляющийся в обыкновенный камин, но маленький и выступающий в комнату всем своим огнем, так что дает много тепла, уюта и при этом экономен сравнительно. Кстати, купили и очаровательный диванчик к Лилиному столу, en osier689, всё за26 фр.Это недорого. Уже печи водружены, у Маруси топится, у Miss Bl<ackwell> нет: не совсем сладили трубу. 3) событие: 3 раза принималась понемножку за экзерсисы. О, какой расшатанный по всем швам голос, но ясный, цельный, звонкий. Но лишь при пении таких экзерсисов после 4 1/2 лет перерыва я могла измерить загрубение и разрывы между режистрами690своего голоса. Буду осторожно и терпеливо практиковать его. 4-ое событие: визит Mrs. Strachan. Она пила tea691, хотя, по ее словам, вторично. Я, как и она, была очень любезна, но очень светски любезна. Сделаю ей скорый, но краткий визит. Вот и всё, Дотя, любимый всею душею, всем жаром, всем светом, всею радостью. Доброй ночи.

32‑й д<ень> м<ужества>. Четверг. 3 Янв<аря>. 10 ч<асов> утра. Cena. Дотинька, доатой, доатой матит, здравствуй, татата. Какие глупые слова я пишу тебе, и вместе с тем как мне сладко их писать. Я вижу тебя совсем моим деткою, тихим, послушным в постельке, когда ты в тихой радости поправлялся после болезни, весь мой, мною выхоленный, со своею доброю, кроткою, слабою улыбкою. Мой кроткий, мой возлюбленный мальчик! Я живу как сквозь сон. Здесь детки бедные любящие так и льнут. Вера смотрит mit sehnsuchtvollen Augen692, Лидия упивается новым как бы чувством любви и доверия ко мне. Это всё скользит, как сон, и так другой сон скользит — твоя жизнь, твой образ, твое существование, одно сознание которого дает мне силы и счастие слишком большое, незаслуженное, которое упоминаю с умильною молитвой. Будь здоров, Дотинька, не будь одинок, чувствуй себя повитым <?> мною, через земли и моря я твоя всецело, и не меньше, чем в твоих объятиях. Лежу на кушетке, у ног печка моя керосиновая, она не пахнет совсем, когда хорошо заправлена, и бодро греет низенькую светелку. На ней благоухают каким–то «нардом» подаренные дедушкой курения. Тихо, тикают дорогие часики «Еленушкины» Лондонские, купленные в High Hollbom693, когда я еще носила ее. Стоит еще невянущий <?> рождественский букетик, подаренный детьми. Встала в 8. Взяла холодную ванну. Иначе нельзя в этом доме со всеми температурами земного шара. Все здесь закаляются холодными ваннами и никто не простужается. Попела 1/4 часа экзерсисы и пришла наверх. Сейчас буду писать роман. Целую, Дотик, сладость моя. Ношу твои <1 нрзб> здесь мне хорошо <?>.

6 ч<асов>. Hall. Урок музыки. Утро всё работала над «Certosa» — кончила, хотя еще с некоторыми опущеньями. Начало не переделано (сцена в склепе). Но все ком<ические> или, вернее, траги–ком<ические> герои введены, представлены, охарактеризованы и понасунуто много вздора. О впечатлении судить невозможно. Минутами кажется, что всё до невозможности grotesque, и балаганно, и вовсе не смешно. Марусе буду читать лишь когда напишу «Виллу» и как следует в «Шуме»694введу англичанина и переработаю 1-ое свидание Оп<алин>на с Ириной до Certosa. После завтрака опять писала. Потом пришли печники окончательно устроить печку у Miss Blackwell. Потом сбегали: Маруся, Лиля и я к дедушке с 3 1/2 до 5. Что Лиля там выделывала. Ведь вчера она мне сообщила по дороге от дедушки, что она очень boggy–man (домовой)695, что их двое у нас в доме. Оказывается, 1) трубочист, 2) plombier. Но она любит того, у которого борода длиннее. Всех же больше из людей (мущин, подразумевалось) Oh! она любит дедушку за то, что у него длинная борода. Вот тебе задача, чтобы войти в фавор! а ты хотел остричь бороду! Сегодня она опять сияла всё время и совсем развеселила песеньками <так!>, ласками, игрою с большой серою кошкой и жизнью своих блестящих глазок бедного старика, который нас встретилстрашно,почти со свирепой ипохондриею. Итак, пришли к уроку, тем более, что Вера, ходившая с Костей и с Miss Bl<ackwell> на каток и встретившая нас по дороге к дедушке, умоляла меняне опоздатьк уроку. Маруся потом сказала мне, что Вера очень не любит быть одной на уроке: стесняется, конфузится, боится. Теперь сижу на кресле спиною к садовой двери. Рядом Лиля рисует усердно за своим столом. К прошлому уроку она была мною наказана за медлительность и опоздание сильное в школу: я и не допустила ее в залу во время урока. Вера такая милая, большая, старательная и как–то смешно учтивая и усердная. Острога мил, весел и остроумен, как всегда. Удивил Веру тем, что при «чтении» новой пиэски стал тетрадкой заслонятьследующуюноту, чтобы она глазамивпередзапоминала ее. Вера смеялась и старалась играть. Потом он объявил, что очень доволен этим изобретением, осенившим его в эту минуту, и завтра же применит его к ученикам консерватории. Вот Вера кончила урок. Явился Козля, шаливший на катке немножко, но очень старающийся и хорошо приготовивший урок. Вот и Маруся пришла и села писать тебе. Вот только что Острога обернулся к Лиле и сделал ей знак прийти. Она вся взгорелась <так!> и вылезла из–за своего диванчика (диванчик прелестный, впридачу ко вчерашним печам), но когда она подошла, робкая и счастливая, к роялю, он сказал: «Non, ma petite, tu ne реuх pas le faire si <?>, il est à trois quarts!»696, и она пришла назад, причем приблизилась ко мне, чтобы поцеловать меня, вся еще сияя, в губы.

11 1/2 веч. Столовая. Запоздали, Славенька. Вот что: Острога остался обедать, и к концу обеда, прошедшего оживленно, подали кофейное мороженое. Надо знать, что Miss Bl<ackwell> не обедает никогда, и только в случае вкусного 3‑го блюда сходит к нему. Я в начале обеда рассказала, что она просила ее не звать к мороженому, потому что ей стыдно, и все подумают, что она «greedy»697. Чистый смех. Вот к мороженому Острога предлагает за ней идти и идет вместе с Верой. Через 3 минуты они все входят, и мы хлопаем им в ладоши. Разговор у них, как у Вильгельма с Англичанами–археологами — двуязычный со взаимным пониманием. Послекофейногомороженого я сварила торжественно восточныйкофе.Разлила в подстановочки под яйца, поданные на белом под цвет блюде, вышло вроде восточных чашек. Острога вдруг оказался знатоком и научил, когда кофе снят с огня, провести по краям кофейника ложкой сухой, чтобы каймаки отстало <так!>. Он страстный любитель этого кофе. Кстати, я угостила его папироской и себя, и после ужасающих гримас и извиваний Маруси она потянула из моей папироски, запила кофе и нашла, что это прекрасно, очень вкусно, причем мы хохотали над ее развратом все. После этого дети зажгли елку и Острога стал играть польку и все плясать, потом Miss Bl<ackwell> играла вальс, и я заставила Острогу плясать с Кристиной, которая прелестно умеет и обожает. Потом дети легли, и я показывала виды Палестины и очень зажгла Острогу рассказами об арабских энтузиазмах по поводу Св. Огня <?>698. «Вот бы оперу написать!» — он говорит, уходя. Он очень милый парень и трогателен тем, что еще так молод душою и так льнет к молодежи попросту. По его уходу в 9 ч<асов> я пела мои дорогие класс<ические> романсы и, между проч<им>, «Se e miei sospiri»699, хотя от двух дней экзерсисов голос мой стал такой, что я сама заслушиваюсь его в верхних и средних нотах. Еще грудные плохи.

Дотик, скажи Лионардо еще раз мой нежный привет и милым хозяевам горячее спасибо за их прелестные карточки всем детям очаровательные, и по письму на каждой, из которого я ничего не понимаю. Скверно написано, и я вообще с трудом разбираю. Мне сегодня предстояло или утро растрепать на переписывание писем греческихими разборихписем, или цельно поработать! Я и не взялась. Надо будет придумать им любезность.

Целую Дотика.

Иду спать, чтобы завтра работать. Дотинька,будьхороший мальчик, па мацит700, как тыестьобожаемый мацит.

Лидия.