100‑й д<ень> м<ужества>. 11 1/2 веч<ера>.

Моя Дотя, что я скажу тебе: вернулась с 3‑его, увы, последнего концерта Бетховена. О блаженный город — Женева. Сегодня в середине Крейцерова соната. Какой восторг. Какая буря дионисического безумия dans toute la belle folie de vivre toujours <?> la tristesse infaissable et douce, oh douce <?>1971. И весь final здоровый <1 нрзб> народная мелодия в геньальной обработке. После нее трудно былопринять,до боли трудно, 3‑ю сонату, тем более, что в ней была еще раз красота1972. А какое освежение, какое здоровое для души возвращение пешком домой! Олечке я также взяла билет, и она с наслаждением прослушала с нами все три концерта. Дотя, спокойной ночи. Сижу на постели уже в халате и волосы по плечам. Сейчас буду заплетать, а Маруся вслух читать Пьер Бобо1973.

101‑й д<ень> м<ужества>.

Дотинька, 4 часа. Зовет звонок к чаю. Т. к. у дедушки ела треску, то очень хочу пить и бегу. Костя только что вернулся с школьной lanterne magique1974, куда свел и Miss Bl<ackwell>. Хочу кстати о нем сообщить анекдот, но раньше еще спросить: отчего не отвечаешь на письмо Вере? если будет письмо с будущей почтой…

102‑й д<ень> м<ужества>.

Четверг. 3 часа. Cena. Сегодня вечером выезжает Сережа. Буду бояться, верить и надеяться. Погода скверная. Дождь. Ветер. Дотя, что это? куда время идет? Куда дни полетели? Отчего ни письма твои, ни роман. Вот отчего. Сбилась я со всеми концертами и лекциями, и даже рада, что теперь кончился сезон. Только завтра Karfreitag’cкая музыка в St Pierre1975. Идем. Да, после концертов всё–таки очень уставала. Стала позднее вставать по утрам. За работу принималась после ванны и брэкфаста в 10‑м часу, и всё утро вот. <…>1976много дней уходят на музыку. Играю старательно и не по разу: 1) Erlkönig. 2) Auf dem Wasser… 3) Der Doppelgänger, 4) Das Meer erglänzte weit… 5) Es war ein König in… 6) Wer sich der Einsamkeit ergiebt…1977(Рекомендуй еще.)Затем русские. Затем Олин урок: 1) notes tenues. 2) quelques exercises, 3) une romanc<e> classique «Caro mio ben» qui je fais étudierrigoreusement1978.Сила голоса двойная. Тембр симпатичный. Ноты знает и вполне поняла la mesure1979. Эта работа в течение первого месяца берет немного лишнего времени, но затем будет занимать не более получасу в день. А сколько наслаждения и какая ей полнота. Она же искренно и умно любит музыку, если сонаты со скрипкой Бетховена ей доставляли бесконечное наслаждение. Дотя, каким ты себя еще раз добрым показал по отношению к Анюте1980. Добрее меня. Дотя, как тебе не стыдно писать глупости по поводу Остроги. Я не хочу и возражать на них. А чеснок совсем другой тон имеет, чем ты воображаешь, как и вообще все наши отношения. А насчет Trèfle Incarnat1981, то это моя глупость — это сравнение. Но если хочешь, то, быть может, действительно fenouilles мало пахнул свежестью и анисом. Есть что–то почти слишком мучительное, слишком тоскливое и трагическое в этой музыке: ядущая <?> тоскливость в разговоре и трагизм в широком refrain «Dieu ait pitie de mon àme»1982. Он увез романс с собою. — Да, так я говорила: ты добр. И опять меня охватило то же чувство, что дважды до нашего соединения. В первый раз — когда ты уговаривал, идя по какой–то улице Рима, Соню, столь бесстыже–презрительно третируемую Гревсом, — ехать в Неаполь. И второй раз, когда ты ходил за цикорией. Теперь слушай анекдот о Косте. Ведь в Воскресенье его так уморительно надули с театром. Повели мимо зубного доктора дальше, сказав, что девушки на вечер купят себе билеты, затем, что по Воскресеньям билеты продаются с главного хода. Затем — что полицейский позволил зайти наверх, чтобы поглядеть, на что театр похож днем, но что надо скоро, скоро спуститься опять. Наконец в полном недоумении и блаженном неверии он остался весь красный и криворотый на представление.

Дома продолжение: он думал, что я сама не знала, что они в театре, и делал такие пырскающие и мистифицирующие рожи, что я предположила, что оноченьстрадал у зубного доктора, тогда он убежал, потому что должен был закрыть лице от смеха, расплывшегося по нему. Я его догнала и вдруг в кармане увидела билеты и стала кричать: «Это что! это что!» — и схватила зонтик, и за ним, и все они бросились с визгом наверх, а я сзади, и Костя забился весь под Олину кровать, а ноги на улице, и думает, как годовалый, что его не видно! Но этим не всему конец. После разъяснения всего дела я его призвала и сказала краткую речь: Он в школе не очень хорошо себя вел (учитель единственный какой–то дурень, по–моему, и постоянно сцепляется с Костей, небось с Острогой он шелковый), ну, так что хотя он не заслужил театра, но взят был по доброте и в долг, и теперь обязан платить, иначе будет рассмотрен как рецидивист. — Ну отлично. Только на другой день утром Костя долго и очень горько про себя плачет. Вечером перед сном Маруся его спрашивает, о чем лились горькие слезы: «Зачем меня взялив долгв театр. Я, может быть, и не захотел бы в долг.Я не могу стараться!»Маруся пыталась убедить его в противном и вернуть бодрость. Я нахожу, что это показывает в нем честность, и мне приятно. A «Lo<h>engrin» имел огромный успех. Так что Костя весь сиял весь день и говорил, что он гораздо лучше, чем «Petit Poucet»1983. Дотинька, еще имею сказать, что вспомнила 3‑е événement1984того злосчастного дня, когда так неожиданно мне понравилась архитектура Женевских домов1985. Это не был простовизитк Зиновьевым1986, а то,чтосказал мне Зиновьев (кроме бесконечныхкомплиментовмоей наружности: он ужасно сладострастный человек, противный), он сказал, что по твоему черепу, его расширенности над висками, определяет тебя как человека «законченного и любящего законченность» — его собственные выражения. За них он приобрел мое уважение и потому я осмотрела его «живописные» работы и сделала еще открытие: что он художественно владеет углем или тушью, знаешь серые картины, что его краскичестныеи что его портреты имеютхарактери очень индивидуальны. —

4 часа. Меня прервала Маруся. Звала вниз советоваться. Жаль, Дотя, ты так и не увидишь Сережиной комнатки наверху, и до чего она была уютна, потому что мы переводим его сегодня вниз на место Веры. Вот план.

Комната большая, уютная. Очень мужественная благодаря темно–рыжему sommier1987и библиотеке на камине почти до потолка. Чудесные полки.

Сереже лучше. Он никогда не сидел в своей одинокой мансарде: холодной зимой, душноватой летом. А Кристина получила «вечный» уголок свой, и рада, бедняжка. У нас важные события скоро будут1988: оба министра 1) внутренних и 2) военных дел подали королеве прошение о перемене должностей. Т. е. просил министр военных дел (детских дел) — Оля, о принятии вновь (по отъезду Miss Bl<ackwell>) министерства внутренних дел, а министр внутр<енних> дел (Кристина), конечно, охотно согласился. Но спать с девочками теперь не к чему: Вере в Августе13лет! Весь день вчера и сегодня идет переборка в шкапах: дети работают весело над своим переселением. А вчера еще и в саду–το как трудились. Массу листьев сгребли дети и Оля, сад полон пахучих фиалок, а я–то, я–то вчера брала первый урок на велосипеде. Пошли на дорогу в Petit Sacconex и немножко я уже утвердилась, но еще не уловила вполне такт балансировки. Miss Bl<ackwell> — профессор. Маруся — адъюнкт.

103‑й д<ень> м<ужества>. 7 1/2 ч<асов> утра. Cena Теперь началась вакацьонная неделя, и потому с ванной вышел некоторый беспорядок, который я только что устранила новою временною организацией ванных часов.

Насчет часов Маруся всегда слаба, и то чудо, что я добилась приучить ее рано ложиться и соответственно вставать, и теперь у нее совсем другой вид, чем когда я приехала, и в доме больше порядка. Она прекрасно организует обстановку жизни домашней, но совершенно не умеет справиться со временем. Итак, я жду свою ванну. Только что вышла из нее Miss Bl<ackwell> и теперь идет обтирание тройки и их умывание. Солнышко встало, осветило ползущие над землей серебристые туманы, промелькнувшие к дальней снежной цепи ватистые тучки и сине–лиловый массив Салева, где по склонам блестят озаренные chalets1989, и солнышко соответствует веселым голосам внизу и Марусиному хлопотливому баску: она вскочила, как только услышала мои шаги по лестнице с 1/2 часа тому назад, и теперь хлопочет с поденщицей, натирающей к Сережиному приезду полы.. и садовника и сад осветило солнышко, и Олю, которая у двери в hall чистит Костины панталоны и беседует с ним, упрашивая не засыпать часть роз золою, но оставить это дело ей. А внизу в кухне Кристина, уже давно облившись ронскою водою в ванне, варит, спеша, porri<d>ge1990к детскому брэкфасту, а быть может, сегодня и гречневую размазню. У нас ведь гречневая крупа и гречневые пироги, и сегодня будет печься таковой и с хлебом–солью и полотенцем понесется девушками на новоселье к Кузьме. Ведь Кузьма когда его покинула жена, почувствовал себя слишком просторно в своей квартирке, нанимаемой у Бирюкова, и теперь, на этих днях, вместе с Дашковичем перевозил свои клетушки со свиньями и курами насобственныйогород, и там же воздвигали два друга шалаш из досок самому Кузьме между грядками. А девушки назвались на новоселье. Потом будет пир у нас. Вот где «нищие духом»1991и «Einsame Menschen»1992. Ни к кому не пристали. И когда в тот раз Дашкович привел ко мне Кузьму, не сказав ему,к комуведет, а Кузьме надо было копать капусту, и онбыло отказался,то Дашкович двинул егооднимсловом: «А, может, тебя тамнужно,коли зовут!» — «Анужноменя, так иду!» — «Нужно»— в смысле помощиот него.

А вчера у детей какое новоселье! 10 час<ов>. Cena Нет, раньше еще анекдот: в ванной комнате, оказывается, Костя в халатике и ночн<ой> рубашке забрался в свой платяной шкап и оттуда играл с Лилей. Пришла Miss Bl<ackwell> и полушутя заперла его на ключ, тогда он принялся сильно стучать. Явилась Маруся и сказала: «Ты шалил. Тебя заперли поделом. Теперь будь тих, и тебя выпустят». Он затих. Miss Bl<ackwell> открыла шкап, и вдруг все ахнули, потому что оттуда, как молния, вылетела голая фигура иодним прыжкомоказалась в ванне и, сложив руки по швам, ожидала облития холодного. — Итак, всех переселение. Вера ночевала пока у Маруси, т. к. она бездомна до отъезда Miss Bl<ackwell>, а Костя водружен уже в своем углу и всё ждет Сережу. Вечером Вера пришла в гости к Косте, а Маруся принесла гостинцев ему «на новоселье». Вера зажгла огонь, и они кончали какую–то его выдумываемую сказку рассказывать, называемую ею «исторический роман». Потом помолились мы: Костя в постеле своей, а Вера в халатике рядом на полу, потом дети трогательно и торжественно прощались и долго душили друг друга в объятиях, оба и довольные, и немного грустные. Потом пошла Вера к Марусе. Скоро, скоро, чрез неделю водворим и ее. Сережины картины великолепны. Я ему повесила Персея флорентийского1993. Это хороший герой и хороший подвиг. Куплю сегодня рамку и вставлю свой портрет <1 нрзб> всем троим. Дотя, вчера Вера получила твою картолину. Третьего дня я — два твоих письма1994. Беда с Фотини! Ах да, ведь духи эти, которыми пахнут письма мои, — trèfle incamat (алый клевер) не очень бранятся по идее с fenoilles, тоже чистый запах. Еще хотела сказать, Татата. Вот отчего я живу сама в себя, а не в творчество; я поняла: это оттого, что я пишу тебе. В эти письма уходит всё, и ничего не остается. Но я рада. Я словно возродилась. А вчера я успела и поработать, увы, всё еще над шумом. Да, расскажи, кстати, про Капнист! Я слышала, но всё забыла. Всё скажи и про положение (profession), и про наружность, и года, и всё.

8 часов веч<ера>. Cena. Вот тебе день: Утром писала, дала урок Оле. Сама не пела. После завтрака писала. Дети всё утро работали в саду, потому после завтрака (теперь днем я делаю обед — это детям удобнее: вставать придется после Пасхи в6и ложиться раньше 8‑ми, да и день длиннее для прогулок) я их усадила. Вера учила Лидию читать. Костя сам читал свою книгу. Потом они все с Miss Bl<ackwell> пошли в лес за цветами для Сережи (о, как заливается в саду, через мое открытое окно слышу, — птичка вроде соловья). Теперь дети сидят в саду на высокой площадке вокруг стола и все трое готовят букеты в вазы для Сереже <так!>. Будет вся комната в пахучих фиалках и примрозах и еще цветущих и благоухающих розовых ветках, вроде плодовых цветов. Сережа весь день у Гольштейнов. Сегодня именно от него письмо от Среды: «Приеду, если на то Божья воля, в пятницу утром в Париж, выехав завтра с Victoria1995, а в Субботу домой…» Девушки понесли хлеб–соль, полотенце и пирог к Кузьме и Дашк<овичу>. Но вот по дороге у < 1 нрзб> при выходе столкнулись с Дашкевичем. Тот зашел сюда, чтобы проститься перед трехнедельным переездом в Лозанну с друзьями какими–то. А Кузьмин дом, оказывается, не построен из–за дождей, так что переехали на новоселье лишь куры и свиньи. Вопрос обсуждали мы с Дашковичем, кто же съест по праву гречневый пирог. Оказывается, по его же словам, уже однажды Кузьма поступил нечестно со своими свиньями и курами: обходил всех друзей по Женеве с большим мешком для сбора старого хлеба и принесши домой, нашел хлеб столь вкусным, что сам съел его! Дашк<ович> говорит: куры и свинья должны подать на Кузьму в суд. Да, сегодня после чаю я опять училась на бисикле1996. Довольно трудно, но, конечно, выучусь. Дотинька, нежно целую тебя, мое сокровище. Это письмо уйдет из Женевы за2часа до, даст Бог, приезда Сережи. В четверг ты получишь Воскресное письмо и всё узнаешь.

Твоя Лидия