46 день. 29/16 I. 9 ч. веч.

Дорогая Радость! Утром Институт, размен денег, визит к Гонимосу–брадобрею, получение двух пакетиков: шоколадного983и горнохрустального, газет (с правилами о студентах984и пр.) и повестки о прибытии корзины Д<отик>а, за которую завистливые graeculi <?>985требуют 9,50 пошлины: если бы знал, что она содержит только черствый крендель, не стал бы завтра доставать ее. Гонимосы, кажется, были charmés986твоими подарочками, — о том, что это πέτραι987, я объяснил и был хорошо понят, — очень благодарили. Фотини только что заявила, что завтра опять напишет тебе, но я посоветовал подождать твоего письма, долженствующего прийти с ближайшею почтой. В 5 часов был на заседании в Ecole Franςаise988; но к сожалению, реферат Ноmolle’я989был последний и потому опять урезан благодаря двум предыдущим, из которых первый был очень боек, а второй скучен. Вилла элегантна; и кажется, что виден кусочек Франции. Homolle заявил, что можно записываться на курсы Lechat990об архаическом искусстве; я не думаю этим воспользоваться. Только что Фотини была так добра, что решила отдать Константинополь России. На свой народ она смотрит уныло; между прочим, замечает, что Греки прилежны, но только на науку — έπιστήμη991, — на умственные занятия, а не на земледелие, например. А Ангел оказался любителем горных ascensions992, рассказывал, как недавно поднимался с товарищами на Гимет, смотреть восход солнца, и был в восторге от воспоминания открывшегося им вида. Мы с ним строили планы восхождения. Спасибо моей девочке за шоколад, сопровождаемый, по письму, такою любовью; спасибо большое.

Felice notte993.

День 47 30/17.I.

Утром лекция Вильгельма, на которой я, между прочим, пообещал свои Einfὰlle994по вопросу о восстановлении древнейшей афинской псефизмы. Один был эффектен! За завтраком передал булавку признательному Леонарду и получил, как и все посетители, порцию гликисмы995в виде угощения, по случаю именин Антония Лада996. В Институт не заходил, а почта была закрыта после завтрака. Дома — за чтением Орфиков, Гомера, Исократа, Виламовица. — Ты украшена белыми и алым цветком и моей ленточкой.

Медленно движется время

(ох, как медленно!) —

Веруй, надейся и жди

(жду беспрерывно!)997.

День 48 — 31/18 I

день корзины Дотика!!!… Сегодня утром, Радость, мы с пэди998сходили за ней на почту и получили ее в столь разверстом виде, что надежды у меня почти не было найти в ней что–нибудь. Когда же пришли домой, корзина оказалась истинным рогом изобилия и преподносила мне, к моему удивлению ее неистощимости, сюрприз за сюрпризом, один другого очаровательнее, так что я почувствовал себя совсем счастливым и не знал, что начать в радостном волнении. Lodato sia il Signor999, за то, что он создал женщину; ибо мужчина ничего не может придумать такого милого и сладкого, от чего идет на человека тепло и радость. Спасибо большое! Перечисляю найденное, — может быть, что и утащили:

I Гостинцы:

1) крендель, который ты охулила и от которого я не ждал проку вследствие долгого его путешествия: он оказался восхитительным, по моему и Фотини суждению, и вовсе не черствым, а только сплотневшим, что не уменьшает его достоинств. Слава и благодарность Оле

2) очаровательный Вяземский пряник

3) прекрасная рябина, которую страшно люблю

4) уйма шоколаду.

Гостинцами я поделился с Фотини щедро, дав ей половину кренделя и пряника, а также 3 плиты шоколаду.

II. Подарки и сюрпризы:

1) Абажур.

2) Три изящнейших мольберта, с эдельвейс <так!> и газелью; они несут в настоящую минуту — на полочке бюро: лодку и Юнгфрау, на столе (большой) — полученную сегодня же от вас маленькую фотографию семьи.

3) Мою радость — часовую подставочку, старинную нашу, за которую я должен браниться, что подвергла ее такому огромному риску. Счастье, что она не пропала в дороге, не выпала из раскрытой корзины! Правда, она меня ужасно радует и все как–то живит, и часы на ней теперь тикают как–то доверчивее и утешнее.

4) Заглядение — ножик деревянный.

5) Чудесную стальную спичечницу, которая будет всегда со мной.

6) Календарь, о котором часто думал.

7) Две фотографии и прелестно нарисованную акварелью (Miss Bl<ackwell>?) программу Entertainment1000.

Боги, как я задарен! Вот уж задарен! Все у меня есть, и все милое.

Все чудесным образом дошедшее, дошло в отличном виде, кроме разве слегка попорченного крайнего кончика одного лепестка эдельвейс на чудесномузорноммольберте, да нескольких дырок на абажуре; последний слишком велик, его придется подрезать.

Фотини очень восхищена как кренделем и вяземским пряником (περίφημος1001, говорит — значит fameux1002), так и моими вещами; нож разрезной ей нравится очень.

Мне и пошлины не жалко, — но, боюсь, что на это немало денег ушло! — что не следует и неблагородно даже делать.

Сегодня же получил на почте заказное письмо из Харькова: рождественский привет, написанный до получения моего1003.

Очень боюсь все–таки, что потерялось что–нибудь из открытой корзины.

— А вот, pour combler mon bonheur1004, и письмо!..

Не знаю, Радость, однако, отчего, но часто твое письмецо сладкое навевает на меня немножко грусти. Вот ты опять о «пути» заговорила, «préssentiment mystique»1005и т. д., и мне это никак не хочет понравиться. Как ты ни бодра, и ни весела, и ни делаешь счастливыми тебя окружающих, и в твоей радости есть что–то надорванное и надрывчатое, и я это чутко слышу, и оттого страдаю. Или это и есть именнодионисическое?Après tout, c’est le mot de l’énigme1006, и все остальное — рефлексы этого нерва. Диониса должно чтить триэтериями1007, нопостоянновмещать его человеку не дано, сосуд не выдержит.

Потому, наблюдай душевную гигиену: призывай Аполлона и строй в душе лирную гармонию. Ты понимаешь, что я говорю по–гречески, а не фразы, и знаешь серьозный смысл слов.

Не нравится мне и то, что ты пишешь о свободе от тебя, о пользе изолирования от твоего одностороннего влияния. Пользы этой нет, и разлука исключительно вредна.

Огорчает меня реакция твоего настроения по отношению к Лили. Ребенок этот загадочен. Думаю, что наказывать еевовсене следует. Радикальное, не правда ли, и неожиданное мнение; но думаю, что наказывать ее не нужно никогда, никак.

Из сказанного не выводи, что впечатление письма вообще темное; напротив, светлое, благодарное. А время и я уже все подсчитываю; да как ни считай, все долго.

Если бы русской пасхи не было 27/14 Апр<еля>, я бы просил тебя приехать к этому дню, даже независимо от твоего участия в Inselgiro1008. Но русский праздник — force majeure1009.

День 49 1 Февр. /19 Янв.

10 ч. утра.

Февраль! Февраль, Радость, имеет 28 дней, — благородный месяц! — Спешу на почту, в Институт, сегодня Дерпфельдова суббота: Асклепион1010. — Ольгу Федоровну благодарю за строки, кланяюсь.

Тебя целую и еще благодарю за радость и думу.

Ответ Дудкина, им продиктованный с большим чувством (уверяет по обыкновению, что это мгновенное оригинальное вдохновение, по–моему, это пушкинское: «Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон», — только переложенное на дудкинскую [«свирель»] «флейту»):

Пока за Дудкиным не свистнет

Для дифирамба Дионис, —

Уныло нос его повиснет,

Ах, грустно, длинный, он повис!

Не верезжат сопель и дудка,

Он — филолог, археолог —

И мир апостолов Рассудка

Не смеет свирестнуть в гудок.

Но лишь: «Где Дудкин? Дудкин, эй!»

До слуха чуткого коснется,

Весь Дудкин сразу встрепенется

И задудит — как соловей…

Дудкин так раздуделся, что продолжал даже, что у него «с очей сошли науки бельма, ученой он бежит молвы, к ногам великого Вильгельма (Дерпфельда?) не клонит гордой головы»1011и т. д., но это было уже что–то, хотя и очень благородное, но1012оргиастически–бессвязное.