60^й день. 12.11 / 30.I Среда 9 веч.

Лидия — Радость!

Относительно Miss Bl<ackwell> думаю, что нужно поступить строго по договору, без всяких уступок и отклонений. Она же всегда может уехать, сама платя за дорогу. Если же она едет только на «вакацию», от тебя зависит, разрешить это или нет; и в это я не вмешиваюсь. Но платить за это удовольствие должна она сама, и от жалованья должна на это время отказаться. Таково мое мнение, но я далек от того, чтобы навязывать его тебе как règie de conduite1163.

Если ты очень стоишь на перемене школы для Кости, произведи разыскания; и я нахожу, что было бы лучше, прежде чем решаться, сообщить мне результат розысков и вместе посоветоваться.

Я думаю все же, что не в воспитании «something is wrong»1164 и что несовершенство школы, английской воспитательницы и товарищей — дело второстепенное. Боюсь, что он всегда будет, как я выразился о том, в кого он, по моему мнению, уродился, «насильник и обиженный»: вроде библейского Измаила, про которого сказано было: «он будет [в братьях] среди братьев своих как дикий осел: руки его на всех, и руки всех на него»1165. Обижать ему суждено, но не побеждать; напротив, быть побежденным и терпеть возмездие: побеждает воля, а не вожделение. Он ничего — постоянно, целесообразно, сознательно — не волит, и всего вожделеет. Но он не «сложен». Как он способен к огорченной злопамятности! Совсем как «дедушка». Не хорошо ему озлобиться с детства; тепло семьи и родного дома ему нужнее, чем Сереже. Все три младших нуждаются, каждый по–своему, в постоянном нравственном отогревании, в целительном солнце любви и ласки.

Из всех моих рассуждений, я сам знаю, можно извлечь очень мало практического толка, или даже совсем никакого. Я не знаю, что тебе посоветовать, — особенно издали, — во всех твоих затруднениях. Напр<имер> о детях Strachan. Только брутальных разрывов избегай, без повода и предлога. Это очень жестоко и [относительно] по отношению к детям — ставит их в ложное, невыносимое положение, и притом вредно им, ибо притупляет, растаптывает их инстинкт и навык бережной деликатности к людям. —

Вот едет ваша радость, склеенный макаронщик! И прием готовится ему очевидно столь мягкий, что опасности расклеиться нет. Кислотами анализа поливать не будут, или кипятком строгого правдивого допроса. Хорошо выстоит, красиво. Посмотрит богатую родню, вникнет в сумасшедше–сантиментальное Treiben1166 дома… И охота этим девкам продаваться в неволю! Позвала бы его О<ля> несколько ночей подряд в свою светелку спать и сказала «a rivederci»1167 … Ах, ничего–то отсюда не выйдет, кроме чепухи!. Оля встретит его с кокетливым опусканьем глаз и стыдливым румянцем. Он преподнесет какой–нибудь нежный подарок. Они сделают вместе какой–нибудь сантиментальный променад… Он будет проповедать о трудолюбии и добродетельных намерениях. Ты скажешь: «Дети, благословляю вас», и обещаешь какую–нибудь (скромную) суммочку денег, чтобы машинка двигалась. Но даже и без того он останется «много доволен» прогонными1168 и приемом родственным. После такого начала ему можно всего надеяться <так!>, с твердым упованием глядеть на будущее. —

Ах, уж эти мне русские девушки! Ты совершенно éprise de cette1169 Кристина. A la bonne heure!1170 Только ты уже очень поспешила в своих умилениях. Но пощади, ради всего на свете, с еще новой, еще новой, еще новой «русской девушкой»! Я лягу на пороге, и через меня ей придется переступить в дом! Еще новая русская девушка! Это у тебя болезнь, родственная лесбической… Говоря серьезно, Англичанка нам необходима. Так не бросают свои насаждения, как ты хочешь сделать.

Довольно мне однако болтать без толку. Ибо знаю, знаю, что нет толку практического в моих разглагольствованиях. Les absents ont tort1171. Если хочешь что–нибудь видеть и как–нибудь воздействовать, не сиди за морями, не уходи от жизни.

Дорогая любовь! Я очень радуюсь за полученные, хотя и плохие фотографии. Они стоят передо мной. Ты хорошо видна и красива. Пришли еще другие. — Я не хочу напоминать тебе об одной вещи, которую ты должна помнить и исполнить сама.

Сегодня выходил из дома утром ненадолго в пинету и пополудни — во Французскую школу. Был реферат Vollgraf а1172 (о Полибии и Т<ите> Ливии): raison d’etre1173 этого реферата не вижу, нового усмотреть в нем не мог. Потом очень интересная [реф<ерат>] conference1174 Ноmоllе’я: о дельфийском στοά1175, раскопанном Французами. Этот круглый храм должен считаться теперь древнейшим образцом коринфского стиля и важен во многих и других отношениях. Было много народу, дам и пр. Также консул и консулица, очень участливо осведомлявшиеся о моем здоровьи и тебе. Консулица именно спрашивала, в Женеве ли ты, и как ты там, и дети, и т. д. Немцы всего Института были, — и Вильгельм, и Англичане — «знакомые все лица»1176. Выйдя из Ecole Fr<anςaise>, увидел в первый раз молодой месяц — слева. Естественно!

Вот уже 3 дня подряд вручаю Ангелу письмо за письмом к тебе. —

Целую, как тебя желаю.

Orasempre.

13 Мая как срок мне не нравится, я бы предпочел 26 Апреля. Ну, да что толковать о том, что все равно далеко и «в лоне богов»1177, т. е. от нас не зависит.

Письмо негармоничное.

Не знаю, почему ты боишься, что Англия была «роковая» для Сережи. Благодаря присутств<ию> Англичанки он и дома — не дома, говоришь ты также. Я думаю, это все неверно. Между прочим замечу, что, кто теперь менее всего дома, — это Русские в России. Россия переживает такую переходную пору, что мы, вернувшись, и не узнаем отечества. Что дети не в русских школах, счастье: такая там теперь ломка. Новая Россия требует новых.

Наивно говоришь ты, что не экзальтируешь, а стараешься успокоивать. А успокоивать самыми потрясающими беседами, — и результат: все экзальтированы. Ты же не можешь, говоря о религии, светиться как тихая лампада, как Ольга Беляевская.

Марусе я имею только сказать, что кто со мной не желает общаться, с тем не желаю общаться и я1178.

Сердечко, вырезанное Лилей, ты забыла приложить. Странная девочка! Поцелуй ее за меня.