Тоти, какой ты нехороший Màtyit <?>2254. Вот Четверг, а я приехала в Понед<ельник>, и нет из дому письма. Пропало? Это ужасно тяжело. Вчера вечером были обе Юлии2255и Маруся. Маруся принесла мокрые гранки, которые при ней же отпечатывались2256. Мы прокорректировали до ухода Оп<али>на. Сегодня Маруся у Батюшк<ова>. Скоро вернется — рассказать.

6 1/2 веч<ера>. — Маруся уже давно была, и результат плачевен свыше всяких ожиданий. Коловрат<ов> гений перед своим оригиналом! Батюшков раскрыл книгу на «Ступенях Воли» и прочитал: «Рыжей птицей стен рудых»2257, и сказал Марусе, что критики он не напишет, потому что этонепоэзия и ты эрудит. Что раз я твоя жена, то он вперед знает, что не может поместить моей вещи. И, о Вебер, о Вебер! как он был прав2258. Мужайся, мы, вероятно, будем одни, и всю жизнь, быть может, но что за беда. А Маруся нам верный друг, и глубже, чем сама то знала, и должна быть связь между нами глубже, чем мы понимали, почему мы одни ей жизнь и воздух, а всё здесь плесень и тоска. Мы решили, что она вернется, чтобы жить с нами на иных основаниях. Пока есть переписка романа и кое–что по хозяйству, и она постарается о переводе, и в деньгах, кроме стола и самой скромной одежды, не нуждается.

Ее нельзя отогнать, она вся дрожит и звенит нам, и даже говорит, что то толкование tat twam asi2259было последним выкликом <?> оптимизма, и что жить ужасно, и что даже дух не веет.

Все–таки Бат<юшков> сохранил рукопись. Даст ответ в Понед<ельник>. Кстати и ноги отдохнут, я тут всё больше лежу.

Смертельная тоска — нет писем. Даст Бог, будет завтра.

9 1/2. Иду спать. Маруся еще пришла, и вся сияющая, от Котляр<евского>2260, который был сильно затронут твоей книгой: она ему указала некоторые стихи. Она сама скажет тебе. Очень устала и ложусь. Целую. Прости скушные письма. Скоро буду говорить.

Лидия.

Датируется на основании письма Μ.Μ. Замятниной к Иванову от 4 фев<раля н. ст.> 1903: «Была сегодня у Батюшкова, он, миленький, еще не удосужился углубиться в апреляСборник”, вследствие чего, бегло просмотрев его в редакции, предпочел отзыва не писать. Не читая Сборника, он предположил, что Вы нитшеянец, апреляа ведь Нитше надо принимать cum grano salis” <С осторожностью — лат.>, — говорит он. В результате визита я усиленно ему посоветовала научиться думать, буквально так, и публику научить тому же. Что публика у нас думать не умеет, он согласился, но выходило, что не умеет думать и продумывать и он, Батюшков. <…> Прочесть роман Лидин он обещал и очень извинялся, что говорит мне прямо, что думает, и любезен был очень, да проку–то от этого не выйдет никакого.

Котля, вот, меня так утешил, очень заинтересовался Сборником, после того, к<а>к при мне прочел по моему указанию несколько ваших вещей. (Я ему Сборника не пожертвовала, но у меня был с собой с надписью для В. Беляевск<ого>). <…>» (РГБ. Ф. 109. Карт. 19. Ед. хр. 15. Л. 4 и об). На следующий день, 24 января / 5 февраля она же сообщала: «Вернувшись от Лидии, у кот<орой> сижу всякую возможную минуту, нашла у себя пакет от Батюшкова с гранками и рукописью Лидиной и приложением письма, с отказом, конечно» (Там же. Л. 6). Упоминаемые в письме Котля — Н. А. Котляревский (см. ниже прим. 7), В. А. Беляевский — брат О. А. и Ю. А. Беляевских.