Не легко восстановить историю создания Библии. В современных изд. Библии книги распределены в логическом порядке, по крупным категориям, без учета времени их составления. В очень многих случаях сама эта хронология остается спорной в глазах критиков, и поэтому вопросу нельзя предложить ничего, кроме более или менее правдоподобных гипотез. Оставить в стороне эти гипотезы было бы слишком простым и притом невыполнимым решением; но среди них нужно уметь выбирать. Все предлагавшиеся критиками за последние сто лет решения не в одинаковой мере совместимы с богосл. подходом к Библии. Некоторые из них предполагают такой взгляд на религ. развитие Израиля, к-рый исходит из рационалистических предпосылок и не обязательно вытекает из объективного изучения текстов. В других случаях необходимо отличать вполне объективные критические замечания от тенденциозного использования их некоторыми авторами. Приступая к таким вопросам верующий не оказывается в неблагоприятном положении. Читая Библию «изнутри», при основной согласованности с духом ее свидетельства, он знает, что оно обусловливалось прежде всего Словом Божиим, всегда служившим ему нормой. Это не значит, что у свящ. книг не было своей, зачастую очень сложной, истории. По схематическому представлению, унаследованному Церковью от древнего иудейства, считалось, что все Пятикнижие написано Моисеем; все Псалмы приписывались Давиду, книги Премудрости Соломону, все 66 глав Исаии — одному единственному пророку VIII века. Теперь мы знаем, что в этом было упрощение. Конечно, мы должны принять то, что правильно в этих традиционных взглядах; но в остальном мы должны идти дальше их. Поступая так, мы в значительной степени обогащаем наше конкретное знание текстов, поскольку мы не только восстанавливаем каждый из них в его реальной исторической обстановке, но и выясняем те связи между ними, к-рые иначе оставались бы неразличимыми.

I. У истоков священной письменности

Библ. письменность своими корнями уходит в устное предание. Это важно отметить, потому что в своей письменной форме эти книги могли сложиться только в сравнительно позднюю эпоху, уже после установления монархии Давида. Все более ранние эпохи — времена патриархов, Моисея, обоснования Израиля в Ханаане, Судей и царствования Саула — относятся к периоду устного предания. Это не значит, что в те времена не было письменных памятников или литературных произведений, обладавших уже вполне определенными формами. Всеми признается, напр., высокая древность таких законодательных памятников, как*Книга Завета(Исх 20.22–23.33) иДесятисловие(Исх 20 и Втор 5) или таких поэм, как песнь Деворы (Суд 5) и аполог. Иофама (Суд 9.7–15). Но вокруг этих отдельных древних текстов, сохраненных израильскими писцами, устное предание оставалось основным средством передачи из века в век воспоминаний, обычаев, обрядов и веры древних времен. Т. обр., народ Божий на протяжении нескольких столетий жил этим сокровищем, унаследованным от предков и притом обогащавшимся с каждым поколением, но все еще не принявшим своей окончательной письменной формы. Религ. свидетельство патриархов, Моисея, древних посланников Божиих сохранилось т. обр. неприкосновенным, как живое, но мы не имеем возможности уловить его так непосредственно, как свидетельство Исаии или Иеремии.

После того как Давид и в особенности Соломон дали институту писцов официальное место в управлении царством, пришло время, когда все элементы предания смогли сложиться в ряд крупных произведений; в это же время возникает историография. Но собиратели этих материалов заботились не только о том, чтобы письменно зафиксировать культурное наследие прошлых веков и рассказать о происхождении израильской нации. Письменность у Израиля родилась под сенью Храма; с самого начала ее основной целью было питать веру народа Божия; следовательно целью историографии было писать свящ. историю.

Хотя при анализеПятикнижияостаются некоторые неясности, в нем можно проследить руку редактора (или группы редакторов), условно называемого —Ягвист, к-рый в первом собрании преданий изложил эту свящ. историю от ее начала и до обоснования Израиля в Ханаане. Дух и проблематика Ягвиста чувствуются и дальше, в некоторых местах кн. Иисуса Навина и Судей, в одной из версий царствования Саула, сохраненной в первой кн. Царств (напр., 1 Цар 9.1–10.16), в истории Давида и его преемников (2 Цар 2–3 Цар 2). Этот корпус вероятно сложился в Иерусалиме в X веке, хотя надо считаться с возможными наращениями в следующем столетии. При использовании элементов этого сложного целого нельзя забывать о наличии в нем двойного свидетельства: свидетельства древнейших времен — писцы, собиравшие это наследие, главным обр. заботились о верности его передачи; и свидетельства самих писцов — создавая этот свод, они не могли не вносить в него своих богосл. размышлений. В их представлении история замысла Божия развивалась этапами от обетований, данных патриархам, и Синайского Завета до окончательного избрания дома Давидова (2 Цар 7) и построения Иерусалимского Храма (3 Цар 8); народ Божий, возникший из союза 12 колен, сложился в централизованную нацию, управляемую Помазанником Ягве.

Важно отметить, что в значительно более позднюю эпоху то же наследие было использовано в несколько ином духе другими собирателями преданий, составителями так наз.элогистскогосборника, у к-рых чувствуется влияние первых пророков, Илии и Елисея. В данном случае свящ. писатели собирали и записывали предания, унаследованные от израильской древности, по всей вероятности в северных святилищах (быть может в Сихеме?). Довольно схожие проблемы встречаются в жизнеописаниях Илии и Елисея и в одной из версий истории Саула, где проявляется мало благожелательности к учреждению царской власти (1 Цар 8; 10.17–25; 12). В дальнейшем, вероятно в царствование Езекии (конец VIII в.), ягвистские предания и предания элогистские были соединены в сборнике, элементы к-рого можно теперь найти в нескольких книгах, от Бытия до 3 Цар. Этот схематический обзор процесса возникновения первого свода свящ. писаний содержит в частностях немало расплывчатого и неопределенного. Но по крайней мере он помогает понять, какими путями дошли до нас воспоминания об эпохе, когда народ Божий образовался и затем обосновался на своей земле. Параллельно сборникам записанных преданий и передаваемым в них законодательным и поэтическим материалам сохраняется живое, непрерывно продолжающееся, предание. Обычное право и обряды, возникшие из постепенно развивавшегося Моисеева предания, определяли жизнь Израиля, даже не будучи сведенными в писанные тексты. Подобно этому культовая лирика, зародившаяся в глубокой древности (ср Числ 10.34–36), разрослась со времен Давида, к-рый и сам был поэтом (ср 2 Цар 1.17–27); она находила в Иерусалимском Храме благоприятную среду для своего расцвета. Наконец, в эпоху Соломона, к древнему стволу народной мудрости прививается в Израиле мудрость книжников (ср 3 Цар 5.9–14), обогатившаяся знанием других культур и переработавшая эти знания в соответствии с ягвистской религией. К этому времени восходят многие элементы какПсалтири, так и тех сборниковПритчей,к-рые можно считать наиболее древними (10.1–22.16; 25–29). Таким обр. различные течения, на к-рые разделяется богодухновенная письменность, блестяще представлены уже до эпохи пророков–писателей. За ними можно обнаружить деятельность главных кругов, передававших библ. предания: священников, хранителей Закона и историч. записей, служащих ему обрамлением; пророков, как глашатаев Слова Божия; книжников, как учителей мудрости. Хотя Откр, еще не вышло из своей первой стадии, оно уже установило вполне твердые основы учения, к-рые в последующие века будут только углубляться.

II. Век пророков

Пророческое служение в Израиле очень древне. Но до VIII века мы имеем лишь немного подлинных пророческих изречений (2 Цар 7.1–17; 3 Цар 11.17) или сродных им текстов (Быт 49; Числ 23–24; Втор 33). Ученики Илии и Елисея сохранили память о деятельности этих пророков, но не передали буквально их речей, известных нам только из последующих пересказов. Начиная же с VIII в. ученики пророков, а иногда и сами пророки составляют сборники речей, пророческих видений и некоторых биографических повествований (гл. обр. относящихся к их призванию). Косвенные указания историч. характера, содержащиеся в этих текстах, нередко позволяют датировать их с достаточной точностью. Так можно восстановить историю этой письменности, тесно связанной с живой действительностью. Пророки–писатели, известные поименно, распределяются с VIII по V в.: в VIII в. в Израиле —АмосиОсия;в Иудее —Исаияи Михеи; в последнюю четверть VII векаСофония,Наум(612 г.),Аввакум,и особенноИеремия,служение к-рого начинается с 625 г. и кончается после 587 г.; в VI веке —Иезекииль(671–593),АггейиЗахария(между 520 и 515 г.); в V веке —Малахия(ок. 450 г.),Авдийи, вероятно,Иоиль.

Этот сухой перечень не дает достаточного представления о сложности пророч. книг. Действительно, только что нами упомянутые подлинные сборники на протяжении времени разрослись благодаря привнесениям учеников, продолжателей или богодухновенных толковников. Даже сборник Иеремии, в составлении к-рого значительное участие принимал, несомненно, Варух (ср Иер 36), содержит и более поздние тексты (Иер 50–51); так же обстоит дело с книгами Амоса (9.11–15), Михея (7.8–20), даже Иезекииля (38–39?). Вторая частьЗахарии(9–14) представляет собою анонимное добавление, современное Александру Великому (ок. 330 г.). Что касаетсяКниги Исаии,в ней заметно столько рук и столько различных исторических контекстов, что в своем теперешнем виде она составляет настоящую систему пророч. учения. Кроме мелких глосс можно выделить в нем несколько самостоятельных частей: слово утешения пленникам (Ис 40–55), написанное между 545 и 538 гг.; пророческие предсказания о падении Вавилона, приблизительно того же времени (13–14); малый апокалипсис (34–35), современный появлению в Палестине первых вернувшихся туда иудеев; главы 56–66, истории, обстановка к-рых относится к последней четверти VI в.; великий апокалипсис (24–27), дату к-рого определяют по–разному (между 485 г. и III в.). Само собой разумеется, что внимание, уделяемое здесь точному происхождению различных текстов, собранных под известными именами, имеет целью не только выяснение проблемы литературной подлинности. При полном уважении к богодухновенности текстов, оно стремится правильнее оценить их вероучительное значение, связанное с конкретными проблемами, с к-рыми приходилось встречаться безымянным пророкам.

Хотя пророки лично явились носителями Слова Божия и были призваны передавать его своим современникам, нельзя представлять их себе одинокими. Ибо, с одной стороны, сплотившийся вокруг них народ Божий переживает свою драму; а с другой стороны, некоторые литературные направления, возникшие в предыдущий период, развиваются под благотворным влиянием пророческих писаний. Мы уже упомянули выше о древних редакциях свода Моисеева Закона как ядра обычного права и о первых сборниках преданий.

Пересмотр этого законодательства в VIII и VII вв., завершившийся установлением кодекса «Второзаконие» (Втор 12–28), основывался, вероятно, на юридических традициях северных святилищ; эти традиции были приняты и приспособлены к потребностям того времени; во всем этом наблюдается несомненное родство духа с Осией и Иеремией. Эта переработка становится к тому же средоточием целой религиозной письменности, разрабатывающей ее темы: священнические проповеди во Втор. 1–11; труды по свящ. истории, охватывающие период от завоевания Земли Обетования до плена (кн.Иисуса Навина, Судей,Царств), включающие материалы, почерпнутые из древних источников. Содержание этих произведений завершается концом монархии и периодом плена. В эту же самую эпоху Иерусалимское священство в свою очередь занято письменным оформлением своих обычаев, обрядов и права. «Закон Святости» (Лев 17–26), соответствующий «Своду Законов» Второзакония и представляющий много родственного с Иезекиилем, вероятно был составлен около конца VII в. Вокруг него сосредоточивается затем основная часть религ. законодательства, собранного в Исх, Лев и Числ, в рамкахсвященной истории, составленной на основе священнического предания, уже ранее использованного ягвистскими и элогистскими писцами. Параллельно с этим трудом, предание Премудрости, развиваемое придворными писцами, обогащается новыми изречениями, в к-рых нетрудно распознать нравственное учение пророков; в культовой лирике также сказывается их влияние. Когда, в эпоху плена, уведенные в Вавилон Иудеи собирают все это письменное наследие прошлых веков для сохранения не только своей нации, но и связанной с нею религии, у них в руках оказывается уже целая Библия. Дальнейшее развитие богодухновенной письменности происходит в тесной связи с этой Библией, налагающей на него глубокий отпечаток.

III. Век писцов–книжников

Пророческое течение, представленное до плена ревнителями веры, постепенно исчезает в течение двух первых столетий после восстановления иудаизма. Наступает век книжников — священников и мирян, посвящающих свои дарования служению Слову Божию. Древнее предание, в устной или письменной форме, по–прежнему составляет живую среду, в к-рой возникают их творения. Их интересы, установки и методы композиции находятся в заметной зависимости от их предшественников. Для историка, стремящегося восстановить все в подробностях, персидский период (520- 330 гг.) и начало греч. периода (330–175 гг.) остаются темными, но с литературной точки зрения их плодотворность велика.

В первую очередь следует упомянуть о работе книжников из священнической среды. Объединяя в одном единственномкорпусевсе законодательные материалы и сопровождающие их предания, они придаютТорету окончательную форму, к-рая сохраняется нашимПятикнижием.Предполагают, что это закрепление Закона произошло в связи с деятельностью Ездры (447, 427 или 397 гг.). СборникРанних Пророков, от Иисуса Навина до Царств, также больше не подвергается изменениям. К сборникамПоздних Пророков(Ис, Иер, Иез и менее крупных) делаются только небольшие добавления, иногда простые глоссы издателей. Зато теперь развиваются новые формы письменности. Дидактическое повествование, составленное главным обр. в целях религ. назидания, приобретает в Израиле права гражданства, о чем свидетельствуют кн. Ионы и Руфь (V в.), возникшие на основе не поддающихся проверке преданий. Идя по аналогичному пути, но пользуясь более верными историческими источниками, составитель кн. Паралипоменон (вероятно в III в) вновь излагает полностью древний период истории Израиля до Неемии и Ездры включительно (1–2 Пар, Неем, Езд): в этом повествовании всегда содержится богословское учение, дающее определенное освещение фактам.

Однако наибольшим, все возрастающим, успехом пользуются после плена писания Мудрых, посвященные в начале практическим размышлениям о жизни; они постепенно расширяют поле своих интересов и доходят до постановки сложных богосл. проблем: о смысле существования и о смысле воздаяния. Древние книги дают традиционные элементы для решения этих вопросов, но иногда Мудр, решаются подвергнуть их критике и идти дальше, чем они. У истоков этого течения (V в.) мы находим сборникПритчей, снабженный предисловием составителя, написанным в довольно новом стиле (1–11). За ним следует кн.Иова(V или IV в.),Екклесиаст(IV или III в.), назидательная повесть оТовите(III в.), кн.Иисуса сына Сирахова(ок. 180 г.) Не приходится удивляться тому, что влияние того же течения заметно и вПсалтири, где некоторые более поздние псалмы трактуют вопросы жизненной мудрости (напр., Пс 36; 72; 111) или восхваляют Божий Закон, как источник подлинной премудрости для ч‑ка (Пс 1; 18; 118). Дело в том, что корпорации певцов, давшие этому сборнику его окончательную форму, живут в атмосфере храмового богослужения и размышления над Писаниями. Канонические псалмы, древние и позднейшие, отзываются на все течения свящ. письменности, на все многообразие израильского исторического опыта, на всю многогранность еврейской души, верным зеркалом к-рой они являются. Итак, в псалмах, исходной точке богодухновенной молитвы, встречаются все основные элементы Бож. Откр.

IV. На исходе Ветхого Завета

В критический Маккавейский период ВЗ-ная история достигает своего последнего поворотного момента. В последний раз в ВЗ слышится пророчество, но в уже новой форме — апокалиптической. Таков именно литературный жанр, к-рый применяет автор кн.Даниила(ок. 165 г), чтобы передать гонимым Иудеям весть утешения; к описанию эсхатологических видений, несущих эти обетования (Дан 2; 7–12), он присоединяет несколько назидательных рассказов в подтверждение этих поучений (1; 3–5; 13–14). Иудаизм того времени любит такого рода повествования: в кн. Есфирь представлен типический эпизод избавления народа Божия; кн. Иудифь прославляет религиозное воинское сопротивление, являясь как бы откликом на восстание Маккавеев. Гонение Антиоха Епифана и последовавшая за ним свящ. война известны также из источников, близких этим событиям, а именно, из двух Маккавейских кн., на к-рых сказывается более или менее глубокое влияние греч. историографии.

Кн.Варуха, сборник разнообразных текстов и кн.Премудрости Соломоновой, написанная по–греч. в Александрии вIв. до нашей эры заключают цикл тех писаний, к-рые александрийское иудейство и, вслед за ним, апостольская Церковь признали богодухновенными.

С этих пор евр. религ. литература развивается уже за пределами Библии, свидетельствуя о том, что в области живого предания учение продолжает развиваться, но часто искажается духом различных сект, с к-рыми связаны авторы или компиляторы. В искусственной группеАпокрифовзаметно в разных отношениях сходство то с течением ессейским (Энох, кн. Юбилеи, Завещания XII Патриархов, Успение Моисея), то с фарисейством (Псалмы Соломона, IV кн. Ездры, Апокалипсис Варуха). Собственно ессейские произведения теперь нам доступны благодаря кумранским манускриптам (Устав секты,Дамасский документ, комментарии к Писанию). Александрийское Иудейство, помимо перевода Библии на греч. язык (перевод LXX толковников) создает еще целую литературу, в к-рой преобладают труды философаФилона. Наконец, в компилативных раввинистических трудах создавшихся начиная со II века под руководством ученых фарисеев, собраны предания более древнего происхождения (Мишна, сборник судебной практики, из комментариев к к-рому составилисьталмуды;Мидрашимили пояснение к текстам Писания;таргумыили арамейские толкования тех же текстов). Хотя эти произведения не рассматриваются нами как свящ. тексты, они все же дают представление о той живой среде, в к-рой возник НЗ.