В августе настоящего 1899 г. в Киеве происходил XI–й Археологический Съезд. Ещё к Х–му Съезду, собиравшемуся в Риге, Н. А. Янчук, хранитель Этнографического отдела Московского Румянцевского Музея и издатель этнографического журнала, обратился с следующими запросами, напечатанными в вопросах и запросах Съезду под №№ 86 и 87 (Москва 1896 г.): «№ 86–й.Нужно ли считать исчерпанным вопрос о прародине и расселении индоевропейского племени и какую из существующих теорий следует признать в настоящее время более основательной —азиатскуюилиевропейскую? № 87–й.Не будет ли признано своевременным и полезным возбудить вопрос об учреждении русской или международной экспедиции для исследования в палеонтолого–археологическом и геологическом отношениях Памира с прилегающими странами центральной Азии для уяснения их роли в истории расселения человечества и истории культуры вообще?»536

До обсуждения этих вопросов в Риге не дошло, не обсуждались они, конечно, и в Киеве. Можно будет надеяться на внимание к этим запросам в том лишь случае, если археологический Съезд соберётся где–нибудь в Средней Азии, поэтому и необходимо было бы возбудить вопрос о том, чтобы следующий археологический съезд собрался именно в Средней Азии и самое лучшее, конечно, в Самарканде.

Вопрос об археологическом исследовании Памира, Памира в обширном смысле537538, есть такой вопрос, который мог бы объединить и придать значение нравственное (и даже священное) множеству вопросов, обсуждавшихся на всех предыдущих археологических съездах, причём исследование Памира в археологическом отношении должно быть, очевидно, международным. В исследовании Памира, этого кладбища общих всем народам предков, или — так сказать — царя всех кладбищ, особенно заинтересованы Англия и Россия… Возбуждение вопроса о мирном англо–русском исследовании Памира — этого пункта англо–русского раздора — со стороны археологической науки, науки в этом случае священной, было бы искренним пожеланием мирного разрешения этого мирового вопроса. Памирский вопрос, вопрос об общем происхождении всех арийских и анарийских племён, вносит во все частные вопросы, возбуждающие нередко враждебные чувства, примиряющее начало, указывая, что все эти разнообразные племена, имея общее происхождение, родственны между собою. И не в одном только историко–археологическом, но и в естественно–историческом отношении Памир, эта «кровля мира», имеет великое значение; и не в прошедшем лишь — значение Памира велико и в настоящем, а потому и желательно, чтобы Самарканд, стоящий у подножия Памира, стал местом не археологического лишь съезда, но и съезда естествоиспытателей и врачей. Еслиисторическивозможно ещё сомнение относительно Памира как могилы (по народным сказаниям) или колыбели (как выражаются желающие забыть о смерти) предка, праотца, тогеографическии особенноэтнографическиПамир есть несомненно центр, кровля мира, и весь Старый Свет, по общепринятой ныне географической номенклатуре, должно назвать полуостровом Парнасским, причёмисторическиАльпийский полуостров есть восстановление или возрождение Парнасского, несколько лишь в большем виде.

В высшей степени важно для Туркестанского края ввести его в круг научных исследований, что и было бы сделано привлечением в него научных съездов, периодически собирающихся в разных местах России, этой великой континентальной равнины Старого Света или, как выше сказано, Памирского материка. И если археологический съезд был в Тифлисе, то почему же ему не быть в Самарканде, Ташкенте, Мерве: Туркестанский край не меньшее имеет значение, чем Кавказ. В сущности же Индийский Кавказ имеет несравненно большее значение, чем Кавказ Европейский, и притом во всех отношениях, как в естественном, так и в историческом, как в древнейшей, так и в новейшей истории. После съездов в Одессе, Тифлисе, Риге естественно было ожидать, что съезд соберётся затем в Самарканде, Мерве, или вообще в Средней Азии, а между тем он стал повторяться и собрался в Киеве уже во второй раз539. Конечно, могут сказать, что в Туркестанском крае нет университетского города, но Тифлис и Рига также не университетские города; вместе с тем нельзя не заметить, что почти все туркестанские города имеют музеи. Могут сказать также (и говорят), что в туркестанских городах нет тех удобств, как в городах России европейской; но ввиду особой пользы знания, которая несомненно произойдёт, когда и Туркестанский край сделается предметом знания, войдёт в круг систематических исследований и, таким образом, будет скреплён новыми узами с Россиею, которой, как континентальной равнины, он составляет естественное продолжение, — ввиду особой и несомненной пользы знания, почему не понести учёным и некоторых неудобств; впрочем, существенных неудобств и не встретится…

Туркестан, как сказано, есть естественное продолжение России, или континентальной равнины, а исторически присоединение Туркестана составляет, можно сказать, завершение умиротворения: Россия, обращая кочевников в оседлых земледельцев, окончательно избавляет мир от таких страшных погромов, как нашествия Аттилы, Чингиза, Тимура… Но насколько это умиротворение действительнее, если завоевание Туркестана, расширившее царство мира, как об этом говорится в статье «Ещё о царском титуле» («Русск<ий> Архив» 1895 г. № 7–й), будет вместе с тем и расширением царства знания!!.. Привлечение же научных съездов в Туркестан, включив его в область знания, и будет иметь значение расширения царства знания… Туркестан, этот стан турок, стан кочевников, составляющий, можно сказать, последний остаток орд, наводнявших прежде всего Россию, есть вместе с тем страна Памирская, на Памирские же страны, или Среднюю Азию, указывали как на единственную колыбель рода человеческого и народные предания, сходились в этом и верующие и неверующие, благочестивый Ленорман и нечестивый, если можно так выразиться, Ренан. В настоящее время по вопросу о происхождении рода человеческого существует и иное мнение: некоторые находят прародину человеческого рода уже не в Азии, а в Европе, и в споре по этому вопросу вмешался уже патриотизм, и даже не общеазиатский или общеевропейский, а частные патриотизмы, французский, немецкий, — вследствие чего чуть не каждый год возникают все новые мнениязаипротивтой или другой теории, как это видно из сочинения I. Taylor’а «Об арийцах и доисторическом человеке»540, где снова поднимается этот вопрос с новыми критическими взглядами541. Но, не увлекаясь европейским патриотизмом, мы должны признать, что исследование одной европейской части материка недостаточно для решения вопроса о первобытном, общем отечестве; исследование для решения этого вопроса нужно бы начать именно с центральной Азии. Это исследование тем особенно важно, что оно требует международных научных экспедиций, а вместе и соединения усилий историко–археологических и антропо–натуралистических; такая же совместная работа будет способствовать замене местного, народного патриотизма — всеплеменным и заставит как натуралистов, так и археологов признать необходимость всестороннего изучения вопроса — лингвистического, археологического и антропологического.

Естественнонаучные съезды будут иметь особенно важное значение для Средней Азии, потому что здесь естествознание вступает в страну, где бездождие, т. е. отсутствие существеннейшего условия жизни, составляет не исключение лишь, как в Западной Европе; бездождие в Средней Азии есть уже постоянное состояние, как постоянно и бесплодие страны, потому и называемой пустынею. Иначе сказать, Западная Европа, благодаря благоприятным климатическим условиям, ещёне сталаине бываетпустынею; Россия вследствие неблагоприятных условий, порождаемых близостью пустынь Средней Азии,бываетпо временам пустынею, последнее время все чаще и чаще, и на больших пространствах; для Средней же Азии состояние неурожая сделалось постоянным, Средняя Азия стала страною, лишённою растительности, обратилась в пустыню. Мириться с таким состоянием может только религия Ислама, т. е.покорностьиссушающей и носящей в себе всякого рода язвы слепой силе природы, фаталистически принимаемой за волю Бога. Но ни религия христианская, ни наука, покорная христианскому духу, мириться с такою силою, с таким состоянием не могут. Вопрос об управлении слепою силою природы уже не новый; под видом вызывания дождя он был поднят в Америке, обсуждался даже в России, но ни к каким опытам не привёл, а потом был забыт вместе со следствием, вызвавшим его542543. Но в Средней Азии забыть этот вопрос нельзя, ибо это вопрос о самой пустыне, о существовании пустыни, о пустыне, существующей не по воле благого Бога, а по бессилию и бездеятельности знания человеческого, освящаемых фаталистическою религиею Ислама. Но если наука, согласно воле Бога, зла и смерти не создавшего и искупляющего человека от всякого зла чрез него же (человека) самого, не только даст пустыне воду, но и сведёт на неё воду с неба, тогда никакой Ислам устоять уже будет не в силах.

И Археологический Съезд в Средней Азии может иметь практическое значение: исследование Памира и других мест предполагаемой общей прародины народов арийского корня примиряет славянофильство с западничеством в высшем единстве, вариофильстве, вынужденном враждовать, конечно, лишь временно, против семитизма, как и против Ислама, против фатализма и фанатизма, но против семитизма как одного сословия, не имеющего отечества и считающего ключом ко всемирному господствуденьги, подобно Исламу, считающему ключом к раюмеч, т. е. оружие.