В статье «Вопрос о Каразинской метеорологической станции в Москве», напечатанной в журнале «Наука и жизнь» — 1893 г., в № 44–м от 6–го ноября, которая заключает в себе предложение устроить в память Каразина метеорологическую станцию при Московском Румянцевском музее, между прочим говорится, что «музей есть по преимуществу книжное хранилище», и проводится мысль, что все собранное в музее есть необходимое пособие при изучении заключающегося в книгах и лишь наглядно представляет то, что в книгах выражено словесно. Развивая эту мысль, можно сказать, что музей без книги, без библиотеки немыслим, и библиотека без музея представляет из себя учреждение неполное, в высшей степени недостаточное; отношение библиотеки к музею подобно отношению души к телу, разделение этих учреждений для музея смерть, — совсем без книг музей существовать не может, это и не полная смерть (известно, что библиотеки без музеев существуют), но что это и за жизнь!.. Во всяком случае, и несогласные с выраженною выше мыслью не будут отрицать, что библиотеки и музеи — учреждения однородные, а потому и устройство их должно иметь много сходного. Как доказательство справедливости этой мысли, мы позволим себе сослаться на воронежский музей, устроивший у себя две весьма интересные выставки: в мае настоящего года — коронационную, а в ноябре Екатерининскую. — Относительно устройства публичных библиотек существует мысль, что они должны быть расположены в календарном порядке. Подобно тому, как церковь каждый день поминает и представляет своих святых, которые участвовали в её созидании, так и органы науки каждый день должны вспоминать тружеников знания, приглашая тем не к чтению лишь их произведений, а к изучению самих творцов этих произведений. Изучать же — значит не корить и не хвалить, а восстановлять жизнь… Такое изучение возможно только в библиотеках, открытых для всех. Библиотека при нынешнем её устройстве, когда только небольшое количество книг находится в обращении, большинство же книг, оставаясь постоянно на своих местах, все более и более покрываются пылью, — должна быть названа книгою закрытою; открытою же книгою может быть названа только библиотека, расположенная в календарном порядке, по дням смерти авторов, сочинителей, потому что календарный порядок заключает в себе требование поминовения, т. е. восстановления самого автора по его произведениям. При таком устройстве библиотека не останется простым хранилищем книг, ни одна книга не останется в ней забытою, для каждой книги в библиотеке при таком её устройстве, — самом для неё живом и уже в настоящем смысле этого слова, — наступает черёд, назначено время изучения, назначено самим днём смерти сочинителя. Воронежский музей двумя своими выставками доказал, что и для музея расположение заключающихся в нем предметов — останков прошедшего — в календарном порядке есть самое живое устройство музея, живое в настоящем значении этого слова, потому что такое именно устройство и ведёт к изучению, т. е. к восстановлению жизни, согласно с вышеприведённым определением: в дни с 6–го по 10–ое ноября мы видели музей, как и в дни коронационной выставки, переполненным посетителями, рассматривавшими выставленные предметы, весьма интересное объяснение которых давалось хранителем музея М. И. Успенским429; эта выставка, как и коронационная, усилила также приток пожертвований в музей.

С особенной благодарностью надо заметить, что воронежский музей не ограничился выставкою только тех предметов, которые хранятся в самом музее, — было собрано все, относящееся к Екатерининскому времени, что можно было найти в Воронеже: так, из воронежского дворянского собрания были перенесены в музей на время выставки жалованная дворянству грамота 21 апреля 1785 года, бархатные времён Екатерины книги родов дворянских (6–ть частей), из городской управы — книга «Учреждения для управления губернией» — 1775 года, — в бархатном, обложенном серебром переплёте, и серебряный колокольчик, присланные при введении управления городами на основании вышеозначенного учреждения; духовная семинария доставила автограф святителя Тихона — современника Екатерины (собственноручное письмо)430; публичная библиотека — бюсты Екатерины II, Петра III и Павла I–го и статуты орденов св. Георгия и св. Владимира.

И частные лица, занимающиеся собиранием древностей, не отказались выставить на время выставки в здании музея принадлежащие им коллекции: К. И. Бухонов выставил до 150 монет Екатерины II–й и значительное количество медалей и жетонов её царствования; М. П. Паренаго — книги и гравюры, в том числе портрет Екатерины, гравированный Уткиным, — гравюра с картины Грёза, посвящённой Екатерине, «Le paralitique, servi par ses enfants» — 1767 года; гравюра, изображающая Вольтера, опирающегося на палку, — Paris, 1778 года; П. Г. Беляев431 выставил рукописи, книги, образа в окладах времён Екатерины; в числе книг, между прочим, имеется: Молитвы, приносимые 67–милетним стариком (граф Алексей Бестужев–Рюмин), будучи (с 14 февраля 1758 г.) под арестом, и Благодарная молитва того же графа Бестужева–Рюмина по случаю освобождения его и возвращения ко двору 3 июля 1762 года; книга эта сопровождается предисловием графа Бестужева–Рюмина, и в конце приложен манифест Екатерины от 31 августа 1762 г., которым возвращаются графу Б. — Рюмину чины, ордена и пенсия.

М. И. Успенский выставил учебники арифметики и географии екатерининского времени, а также известную энциклопедию XVIII века.

Таким образом, воронежский музей не собрание и хранилище лишь останков отжившего, но учреждение живое, объединяющее изучающих протёкшее. Музеи и не должны быть лишь хранилищами предметов, оставшихся от протёкшей жизни, как библиотеки не должны быть только хранилищами книг; и как библиотеки не должны служить для забавы и для лёгкого чтения, так и музеи не должны служить для удовлетворения пустого лишь любопытства; — музеи и библиотеки суть школы для взрослых, т. е. высшие школы, и должны быть центрами исследования, которое обязательно для всякого разумного существа, — все должно быть предметом знания и все — познающими. Но не на разрушение веры должно быть направлено исследование, а на подтверждение её, и не словами лишь, а самим делом, делом восстановления жизни. Только такое исследование и может быть целью устройства библиотек и музеев, в повсеместном открытии которых чувствуется столь настоятельная необходимость; и самое естественное было бы сделать обязательным открытие библиотек при каждой церкви, при каждой церкви стал бы создаваться и музей как необходимое условие просвещения, потому что музей есть лишь пояснение всевозможными способами книги, библиотеки. Создание при каждой церкви библиотеки и музея было бы только исполнением церковью своего назначения, лежащего на ней долга учительства.

Будем надеяться, что воронежский музей не ограничится двумя лишь выставками. Музей почтил выставкою Екатерину II–ую, которая никакого особого отношения к Воронежу не имела, и он не может уже не устроить выставки в память Петра Великого, деяниям которого Воронеж был обязан тем значением, которое приобрёл двести лет тому назад. Музей также должен устроить выставки святителей Митрофана Воронежского и Тихона Задонского432; и эти выставки должны иметь особое значение, они должны указать надлежащее направление исследованию, должны показать, что наука, оставляющая громадное большинство людей в совершенной тьме и даже не помышляющая хоть когда–либо сделаться достоянием всех, не соединяющая распространения просвещения с расширением самого знания, не делающая участниками в расширении области знания ни учащихся, ни даже учащих (как об этом говорится в статье «К вопросу о памятнике В. Н. Каразину» — «Наука и жизнь» 1894 г. № 15–16), — такая наука не есть свет истинный, просвещающий всякого человека, грядущего в мир, — и сделается она таковым только чрез союз с церковью, на которой, по долгу учительства, и лежит долг истинного просвещения, поэтому только церковь может и должна связать исследования и наблюдения с первоначальным народным просвещением, с наглядным преподаванием во всех народных школах, как церковных, так и земских, странное и прискорбное разъединение между которыми есть, очевидно, лишь порождение светского фанатизма. Будем же надеяться, что это разъединение недолговечно, ибо антагонизма между светским и духовным, земским и церковным, не должно быть (см. «Чтения импер<аторского> общ<ества> истор<ии> и древн<остей>» 1893 г., вып. 3–й, предисловие к сказанию о построении обыденного храма в Вологде), и к устранению этого антагонизма да послужат выставки святителей Митрофана и Тихона в воронежском губернском музее, учреждении хотя и светском, но не чуждом и духовного.