В статье «Вопрос о Каразинской метеорологической станции в Москве», напечатанной в журнале «Наука и жизнь» — 1893 г., в № 44–м от 6–го ноября, которая заключает в себе предложение устроить в память Каразина метеорологическую станцию при Московском Румянцевском музее, между прочим говорится, что «музей есть по преимуществу книжное хранилище», и проводится мысль, что все собранное в музее есть необходимое пособие при изучении заключающегося в книгах и лишьнагляднопредставляет то, что в книгах выражено словесно. Развивая эту мысль, можно сказать, что музей без книги, без библиотеки немыслим, и библиотека без музея представляет из себя учреждение неполное, в высшей степени недостаточное; отношение библиотеки к музею подобно отношению души к телу, разделение этих учреждений для музея смерть, — совсем без книг музей существовать не может, это и не полная смерть (известно, что библиотеки без музеев существуют), но что это и за жизнь!.. Во всяком случае, и несогласные с выраженною выше мыслью не будут отрицать, что библиотеки и музеи — учреждения однородные, а потому и устройство их должно иметь много сходного. Как доказательство справедливости этой мысли, мы позволим себе сослаться на воронежский музей, устроивший у себя две весьма интересные выставки: в мае настоящего года — коронационную, а в ноябре Екатерининскую. — Относительно устройства публичных библиотек существует мысль, что они должны быть расположены в календарном порядке. Подобно тому, как церковь каждый день поминает и представляет своих святых, которые участвовали в её созидании, так и органы науки каждый день должны вспоминать тружеников знания, приглашая тем не к чтению лишь их произведений, а к изучению самих творцов этих произведений. Изучать же — значит не корить и не хвалить, а восстановлять жизнь… Такое изучение возможно только в библиотеках, открытых для всех.Библиотека при нынешнем её устройстве, когда только небольшое количество книг находится в обращении, большинство же книг, оставаясь постоянно на своих местах, все более и более покрываются пылью, —должна быть названа книгою закрытою; открытою же книгою может быть названа только библиотека, расположенная в календарном порядке, по дням смерти авторов, сочинителей, потому что календарный порядок заключает в себе требование поминовения, т. е. восстановления самого автора по его произведениям. При таком устройстве библиотека не останется простым хранилищем книг, ни одна книга не останется в ней забытою, для каждой книги в библиотеке при таком её устройстве, — самом для неё живом и уже в настоящем смысле этого слова, — наступает черёд, назначено время изучения, назначено самим днём смерти сочинителя. Воронежский музей двумя своими выставками доказал, что и для музея расположение заключающихся в нем предметов — останков прошедшего — в календарном порядке есть самое живое устройство музея, живое в настоящем значении этого слова, потому что такое именно устройство и ведёт к изучению, т. е. к восстановлению жизни, согласно с вышеприведённым определением: в дни с 6–го по 10–ое ноября мы видели музей, как и в дни коронационной выставки, переполненным посетителями, рассматривавшими выставленные предметы, весьма интересное объяснение которых давалось хранителем музея М. И. Успенским429; эта выставка, как и коронационная, усилила также приток пожертвований в музей.

С особенной благодарностью надо заметить, что воронежский музей не ограничился выставкою только тех предметов, которые хранятся в самом музее, — было собрано все, относящееся к Екатерининскому времени, что можно было найти в Воронеже: так, из воронежского дворянского собрания были перенесены в музей на время выставки жалованная дворянству грамота 21 апреля 1785 года, бархатные времён Екатерины книги родов дворянских (6–ть частей), из городской управы — книга «Учреждения для управления губернией» — 1775 года, — в бархатном, обложенном серебром переплёте, и серебряный колокольчик, присланные при введении управления городами на основании вышеозначенного учреждения; духовная семинария доставила автограф святителя Тихона — современника Екатерины (собственноручное письмо)430; публичная библиотека — бюсты Екатерины II, Петра III и Павла I–го и статуты орденов св. Георгия и св. Владимира.

И частные лица, занимающиеся собиранием древностей, не отказались выставить на время выставки в здании музея принадлежащие им коллекции: К. И. Бухонов выставил до 150 монет Екатерины II–й и значительное количество медалей и жетонов её царствования; М. П. Паренаго — книги и гравюры, в том числе портрет Екатерины, гравированный Уткиным, — гравюра с картины Грёза, посвящённой Екатерине, «Le paralitique, servi par ses enfants» — 1767 года; гравюра, изображающая Вольтера, опирающегося на палку, — Paris, 1778 года; П. Г. Беляев431выставил рукописи, книги, образа в окладах времён Екатерины; в числе книг, между прочим, имеется:Молитвы, приносимые 67–милетним стариком (граф Алексей Бестужев–Рюмин), будучи (с 14 февраля 1758 г.) под арестом, иБлагодарная молитватого же графа Бестужева–Рюмина по случаю освобождения его и возвращения ко двору 3 июля 1762 года; книга эта сопровождается предисловием графа Бестужева–Рюмина, и в конце приложен манифест Екатерины от 31 августа 1762 г., которым возвращаются графу Б. — Рюмину чины, ордена и пенсия.

М. И. Успенский выставил учебники арифметики и географии екатерининского времени, а также известную энциклопедию XVIII века.

Таким образом, воронежский музей не собрание и хранилище лишь останков отжившего, но учреждение живое, объединяющее изучающих протёкшее. Музеи и не должны быть лишь хранилищами предметов, оставшихся от протёкшей жизни, как библиотеки не должны быть только хранилищами книг; и как библиотеки не должны служить для забавы и для лёгкого чтения, так и музеи не должны служить для удовлетворения пустого лишь любопытства; — музеи и библиотеки суть школы для взрослых, т. е. высшие школы, и должны быть центрами исследования, котороеобязательнодля всякогоразумногосущества, —все должно быть предметом знания и все — познающими.Но не на разрушение веры должно быть направлено исследование, а на подтверждение её, и не словами лишь, а самим делом, делом восстановления жизни. Только такое исследование и может быть целью устройства библиотек и музеев, в повсеместном открытии которых чувствуется столь настоятельная необходимость; и самое естественное было бы сделать обязательным открытие библиотек при каждой церкви, при каждой церкви стал бы создаваться и музей как необходимое условие просвещения, потому чтомузей есть лишь пояснение всевозможными способами книги, библиотеки.Создание при каждой церкви библиотеки и музея было бы только исполнением церковью своего назначения, лежащего на ней долга учительства.

Будем надеяться, что воронежский музей не ограничится двумя лишь выставками. Музей почтил выставкою Екатерину II–ую, которая никакогоособогоотношения к Воронежу не имела, и он не может уже не устроить выставки в память Петра Великого, деяниям которого Воронеж был обязан тем значением, которое приобрёл двести лет тому назад. Музей также должен устроить выставки святителей Митрофана Воронежского и Тихона Задонского432; и эти выставки должны иметь особое значение, они должны указать надлежащее направление исследованию, должны показать, что наука, оставляющая громадное большинство людей в совершенной тьме и даже не помышляющая хоть когда–либо сделаться достоянием всех, не соединяющая распространения просвещения с расширением самого знания, не делающая участниками в расширении области знания ни учащихся, ни даже учащих (как об этом говорится в статье «К вопросу о памятнике В. Н. Каразину» — «Наука и жизнь» 1894 г. № 15–16), — такая наука не есть свет истинный, просвещающий всякого человека, грядущего в мир, — и сделается она таковым только чрез союз с церковью, на которой, по долгу учительства, и лежит долг истинного просвещения, поэтому только церковь может и должна связать исследования и наблюдения с первоначальным народным просвещением, снагляднымпреподаванием вовсехнародных школах, какцерковных, так иземских, странное и прискорбное разъединение между которыми есть, очевидно, лишь порождение светского фанатизма. Будем же надеяться, что это разъединение недолговечно, ибо антагонизма между светским и духовным, земским и церковным, не должно быть (см. «Чтения импер<аторского> общ<ества> истор<ии> и древн<остей>» 1893 г., вып. 3–й, предисловие к сказанию о построении обыденного храма в Вологде), и к устранению этого антагонизма да послужат выставки святителей Митрофана и Тихона в воронежском губернском музее, учреждении хотя и светском, но не чуждом и духовного.