26 ноября, настоящего года, в день открытия воронежского окружного суда (в 1867 г.), как и во все предшествовавшие годы, в здании суда был молебен, а перед молебном г. председатель, И. В. Денисенко479произнёс речь, полную глубокого содержания. Он говорил о необходимости для всякого учреждения предания и указывал на воронежский окружной суд как на пример такого учреждения, которое хранит предания. Председатель суда и сам, очевидно, считает своею обязанностию способствовать всеми возможными мерами к установлению и укреплению преданий в суде, во главе которого он стоит: так, г. председатель заботится о сохранении портретов и всевозможных сведений о всех прежде служивших в воронежском окружном суде, а с 1895 года напоминает собравшимся к молебну о том, чем ознаменовался протёкший год. В этот раз председатель указал на два большой важности события, которыми был ознаменован протёкший год. 1–е из этих событий — переход суда в новое здание480, вполне приспособленное к отправлению правосудия по уставам 1864 года Императора Александра II–го, этого светоча, — как выразился г. председатель, который и в несоответствующей обстановке успел создать из воронежского окружного суда учреждение, выработавшее особый склад характера, словом — предание, требующее лишь заботливого перенесения в новую лучшую обстановку, без всяких урезок и изменений.

Второе ещё более важное событие, совершившееся в протёкшем году, это — открытие при воронежском окружном суде, несмотря на множество совершенно неожиданных препятствий, общества попечения о малолетних преступниках.

Затем председатель помянул выбывших в текущем году из состава воронежского окружного суда членов П. О. Сидорского и П. С. Филипповского481, из которых первый оставался в суде более 20 лет, а второй — более 28 лет. Г. председатель указал на этих лиц как на пример остающимся ещё в суде и вновь в него вступающим; он указал на них как на людей, все силы свои полагавших на дело, которому они служили, и это не в чаянии наград или повышений, которых они не добивались: иначе, обладая выдающимися способностями, большими знаниями и трудолюбием, они не оставались бы так долго на своих местах; он указал на них как на людей, которые не боялись идти и против сухой формальной лишь правды, дабы исполнить завет незабвенного законодателя Царя–Освободителя, провозгласившего, что не правда — лишь, но и милость «да царствует в судах».

Тридцать один год существования — срок достаточный, чтобы выработался в учреждении особый склад, характер, укоренились предания, но такой выработке особенно, конечно, способствовала продолжительная служба таких членов учреждения, как П. О. Сидорский и П. С. Филипповский. Служба последнего почти равнялась существованию самого учреждения — П. С. Филипповский был сверстником, можно сказать, самого воронежского окружного суда. Предание — есть сила, и сила очень могучая, которая вынуждает каждого, вступившего в учреждение, усвоять укоренившийся дух, приспособляться к нему, или же, в случае неспособности и нежелания усвоить дух учреждения — оставить, выйти из этого учреждения. Серьёзное отношение к службе, усвоенное учреждением, не потерпит иных отношений к делу и от вновь вступивших в него, а такое отношение к делу есть первое условие существования всякого учреждения — чтобы оно было живым, деятельным, а не мёртвым. Судебное учреждение, обязанное к строгому исполнению закона, может выполнить это своё назначение, действуя лишь супралегально, т. е. делая больше, чем это требуется законом, и только при этом условии суд может быть скорым, — условие в высшей степени важное, если оно достигается не в ущерб внимательности, а следовательно — и справедливости. Самый характер учреждения, свойства его деятельности обусловливаются укоренившимися в учреждении преданиями. Воронежский окружной суд далёк, можно сказать, как от крайностей оправдания при очевидности вины, так и от крайностей осуждения без милости, насколько это зависит, конечно, от самого судебного персонала, который, считая себя вынужденным наказывать — как солдаты на войне вынуждены убивать, — не уклоняется и от этой тяжёлой обязанности. Не отказываясь от обвинений, суд не признает, однако, наказания благом, а потому и старается превратить наказания, насколько это возможно, в исправление; забота об этом и выразилась, несмотря на всевозможные к тому препятствия, открытием при воронежском окружном суде общества попечения о малолетних преступниках, которое имеет целью учреждение земледельческих колоний с кустарною, зимнею, промышленностью — таких колоний, которые не только воспитывали бы находящихся в них, но и служили бы образцом для окружающего населения. Учреждение такого общества есть большой, конечно, но первый лишь шаг, за которым должно последовать учреждение общества попечения о преступниках не малолетних, а даже закоренелых. Главная забота этого последнего общества должна состоять в том, чтобы самые тюрьмы стали исправительными школами, так, чтобы можно было надеяться на наступление времени, когда тюрьмы обратятся в храмы–школы, согласно христианскому учению, которое указывает нам разбойника, ставшего выше всех праведников, указывает и на целомудренную блудницу, чин мироносицы приемшую, о подвиге которой, по слову Спасителя, должно быть сказано везде, где будет проповедано евангелие, а следовательно — и в тюрьмах.

К чести воронежского суда нужно сказать, что он не имеет той слабости нашего века — поставившего в основу нравственности сознание своего достоинства, — слабости считать себя непогрешимым. Воронежский суд, сознавая возможность ошибок в своей деятельности, прибегает к помощи свыше, и каждый новый год своего существования начинает молебном; так он начал и 32–й год своего существования. Пред молебном председатель суда, как сказано, обратился к присутствовавшим с глубоко назидательною речью, которая и навела нас на изложенные здесь мысли.

Конечно, предание есть сила, как это и сказал г. председатель, но чтобы учреждение оставалось верно преданию, чтобы предание было непреоборимо, учреждение должно иметь историю; начало этому в воронежском окружном суде и положено собиранием портретов (как начало музея, который необходимо порождается преданием) и сведений о прежних деятелях. — Но, кроме того, необходимо к делам, сдаваемым в архив, присоединять отзывы и мнения о них местной и столичной печати, собирать статьи о делах, производивших в своё время особое впечатление. Дела, оконченные и сданные в архив, не должны считаться погребёнными, они должны стать предметом знания. Для того, чтобы предания не превращались в бессознательные обычаи, нужно, чтобы сами судьи, становясь историками своих дел, образовали из себя учёное общество. Суд, как и всякое учреждение, не может считаться совершенным, пока не станет судящим самого себя. Прожив тридцать лет, суд может уже дела первых годов обращать в предмет знания, исследования, не осуждения или оправдания, а лишь суждения, рассматривая эти дела в связи со всеми другими явлениями жизни и приглашая для этого в свои учёные заседания и лиц, не принадлежащих к судебному персоналу. Само собою разумеется, что такие требования от судей — чисто нравственного, супралегального, добровольного, а не легального свойства, хотя даже самый закон требует указания в отчётах на причины уменьшения или увеличения того или другого рода дел, что не может быть исполнено без изучения самих явлений жизни, которые влияют на такое увеличение или уменьшение. Если же суд не ограничивается простою регистрациею преступлений, итогом их, а отыскивает причины увеличения или уменьшения преступлений, то этим он уже содействует их искоренению. Так, давно уже признано, что неурожаи увеличивают преступления против собственности, а обильные урожаи увеличивают преступления против личности… Не указывает ли это, что у людей нет общего, одинаково всем необходимого дела, которое бы их соединяло; а между тем неурожай, как явление или произведение слепой силы, и требует именно соединения сил разумных; такое соединение и уничтожало бы раздоры, уничтожило бы преступления как против собственности, так и против личности. Для судей, признающих себя вынужденными присуждать к наказаниям, исследование условий, вызывающих преступления, есть уже искупление, потому что ведёт к освобождению от этой ещё неизбежной необходимости. Легко, конечно, говорить: не суди и не судись; но говорить это могут лишь те, которые не дали себе труда подумать, что же нужно, чтобы не было необходимости в судах и осуждениях; говорить это могут лишь те, которые видят одни только явления, каковы суд, войско и все современное устройство, и не обращают внимания на причины, на условия, породившие эти явления; могут говорить те, которые не хотят знать, что без изменений условий и явления не изменятся, как бы на них ни нападали. Только вышеуказанная деятельность самого суда может привести к такому умиротворению, которое устранит необходимость суда и осуждения.

Предполагается, как мы слышали, присоединить к существующей уже при воронежском окружном суде небольшой юридической библиотечке этико–юридическую библиотеку. Прибавка к юридической библиотеке этической и даже предпочтение этой последней пред специально–юридическою — явление в высшей степени замечательное, отрадное и достойное подражания; в этом предпочтении нравственного пред юридическим видно что–то не–западное, а своё, всечеловеческое, русское, не терпящее ни узкой сословности, ни узкой народности, почему русский народ и явился таким могучим собирателем племён и народов. Присоединение к существующему при воронежском окружном суде небольшому собранию юридических книг библиотеки этической — будет наилучшим способом закрепления существующих уже в воронежском окружном суде добрых преданий, дающих ему определённый склад, характер, определённую, так сказать, физиономию.