К вопросу о построении при всех храмах церквей–школ во имя Триединого Бога к будущему юбилею Пр. Сергия (1922 г.) и о присоединении к ним школ–музеев в память Каразина, этого истинного основателя Министерства Народного Просвещения, признававшего это просвещение не в одном обучении, но и в наблюдениях, т. е. предполагавшего школы обратить в станции для наблюдений372.

Вопрос, затронутый мимоходом «Русскими Ведомостями», предлагавшими обратить вышку или бельведер Румянцевского Музея в метеорологическую обсерваторию, прошёл бесследно, не обратил на себя внимания даже тех, которые хотят соединить науку и жизнь. А между тем вопрос этот может иметь общее значение, ине для одного Румянцевского Музея, адля всех Музееввообще и для местных в особенности373, <может получить> значение вопроса о соединении Музеев с обсерваториями вообще, о соединении хранилищ протёкшего с учреждениями, наблюдающими текущее, а такое соединение, составляя необходимость для последних, оживит <и> первые (т. е. музеи, архивы), ибо отделять познающее от познанного, якобы признанного или отвергнутого, хотя и возможно (это возможностьзаблуждения), но не должно, так как существует лишь познаваемое, а не познанное.

Сама книга или их собрание,библиотека, в основу Музея полагаемая, есть лишь запись наблюдений, опытов, различным образом мыслью и воображением переработанных, запись всего, что делается (происходит) на небе и на земле; а музей есть выражение написанного в книгах другими различными способами и средствами, или, вернее и точнее, всеми возможными способами, как то: кистью, резцом, топором… Пренебрежение прошедшим означало бы произвольное сокращение области наблюдения и опыта. Придавать настоящему более, чем преходящее значение, есть такая же ошибка или иллюзия молодости, как приписывание всего хорошего прошедшему есть иллюзия старости. Настоящее, т. е. молодое, которое, по вышесказанной иллюзии, считает себя несравненно выше прошедшего374, может похоронить прошедшее, т. е. сдать его в архив, в музей, может даже подвергнуть памятники и останки прошедшего сожжению как наилучшему способу погребения, признаваемому нынешнею наукою как союзницею смерти, как поклонницею факта. Но, совершив такой подвиг, настоящее Обречёт себя на совершенную бесплодность, будет открывать открытое, принимать старое за новое.

Казалось бы, чем более наука будет отдаваться настоящему, животрепещущему, осязательному, тем будет она живее, а на деле оказывается она тем ограниченнее, пустее, призрачнее, эфемернее, моментальнее, засе(вот) будет тотчас же следоватьне–бе. Се —есть ли это час, секунда или бесконечно малая доля времени? Ане–бене будет ли бесконечно большим?

Вопрос о соединении обсерваторий с музеями есть также вопрос о соединенииестественныхнаук систорическими, хотя <о> соединении ещё неполном — в полном «естественное»,т. е. рождающееся, превращается в «историческое»,т. е. воссозидаемое, — ибо все человеческое знание может быть признано естественною наукою, наукою о природе абстрактно, а конкретно — наукою о небе, астрономиею, которая и на землю смотрит, как на небесное тело, и на человека, как на небожителя; или же и в звёздах видит земли, земной состав имеющие, и на человека смотрит, как на животное, одною из этих земель произведённое, и всей Истории человеческого рода отводит одну страничку не в зоологии, не в маммологии, а в одном из мелких подразделений небольшой части этой науки (зоологии). Но как небожительство человека, так и скотское его происхождение есть только предположение, мысль, т. е. все знание есть лишь История мысли человеческой375, так что, например, дарвинизм, который из всей истории человечества делает страничку зоологии, сам есть лишь мимолётная мысль в Истории знания человечества, мысль не всего притом человечества, а лишь немногих учёных. Таким образом, вся наука ссубъективнойстороны делаетсяИсториею, но историею только мысли человеческой, знания, ещё не подтверждённого общим делом, воссозданием, а собъективной, но не действительно, мнимо объективной,Астрономиею.

Истинное же единство для настоящего времени есть не субъективное и не объективное, а проективное. Только в Музее, в Музее полном количественно и качественно, со всеми школами соединённом, все знания в себе соединившем, в Музее священном, как об этом говорится в предисловии к сказанию о построении обыденных церквей, <в музее,> и протёкшее делающем настоящим, — в таком только Музее знание будет не субъективным, но и не объективным, а лишьпроективным, т. е. знание будет лишьпланом, который ещё нужно привести в исполнение совокупными силами всего рода человеческого в самой природе, а не в физических кабинетах или <на> фабриках, т. е. не в виде игрушек. Обращая слепую силу природы в управляемую разумом, человек станет истинным небожителем. (Это, конечно, план, который не будет исполнен никогда, т. е. человек фиктивно будет царём природы, а в действительности рабом всякого микроба.)

Историческая истина и Музейская правда — ибо самая элементарная задача Музея, которая не может быть поставлена ему даже в заслугу, состоит в том, чтобы восстановлять забытое, воздавать должное тому, к кому были несправедливы современники.

Историческая истина и музейская правда требуют, чтобы Обсерватория, при Музее учреждаемая, получила название «Каразинской», потому что Каразин первый возымел мысль о повсеместном наблюдении, задумал покрыть всю Россию сетью наблюдательных постов, станций и — что особенно важно — исполнить этот обширный план хотел самым естественным путём, самым простым способом, не создавая новых должностей, а возлагая наблюдения на учителей местных школ, учреждение которых, конечно, предполагалось и должно было быть повсеместным. Обсерватория, названная именем Каразина, должна обратить особое внимание на электричество, быть электрометеорическою, т. е. обратить внимание на главный предмет занятий самого Каразина. Не нужно забывать, а забывают это даже биографы Каразина и общее мнение, называя его основателем лишь Харьковского университета, тогда как следует его назвать основателем Министерства Народного Просвещения. И если бы Каразин остался делопроизводителем Министерства <Народного Просвещения>, то вышеизложенный план был бы приведён в исполнение, наблюдения же, возлагаемые на учителей, самое обучение сделали бы естественно–наглядным, на место нынешнего искусственно–наглядного преподавания, которое подрывает всякое уважение к школе, по образцу немецкой устроенной.

Отдав вышку Метеорологии, Музей не должен ограничивать свой союз с естественными науками одною метеорологиею, а во имя тесной связи исторических наук с естественными, во имя их братства, должен и гору, или — точнее — склон, на котором он стоит, отдатьГеологии, чтобы воспроизвести, или воспроизводить по мере исследования, на этом склоне разрез земной коры от незамерзающего залива на Мурмане — на рубеже двух океанов — до рубежа океанов Великого и Индийского по направлению трансконтинентальной, интерокеанической, панконтиненто–океанической Сибирской железной дороги, для которой все прежние дороги будут лишь ветвями; и таким образом под историческим музеем образовался бы доисторический Музей. Вершину же и подошву горы, илиподол, <нужно> отдать Ботанике и Зоологии, этим сельским, т. е. русским наукам по преимуществу, которые и должны напоминать городу о селе, напоминать постоянно <о необходимости> трудиться для него. Остаётся пожалеть, что метеорологическая обсерватория не м<ожет> б<ыть> вместе и астрономическою, ибо тогда музей достиг бы полноты и мог бы быть назван всенаучным. Впрочем, не может ли быть введено <на той же обсерватории> наблюдение над дождями падающими звёздами, над метеорическими ливнями, что составляет переход от земной метеорологии к небесной, астрономической? В заключение должно сказать, что хотя Музеи появляются повсюду и всякого рода, тем не менее значение их, отношение их к храмам, школам, к учёным учреждениям и ко всем гражданским и особенно военным вовсе не выяснено, но то несомненно, что если обязанность защиты отечества всеобща, то и обязанность воспитания сынов должна быть также всеобща, т. е. школы должны быть всюду, где есть рождающиеся, как и музеи — везде, где есть умирающие.

Н. Ф. Фёдоров, И. А. Борисов