На угрозу г. Владиславлева отвечаем просьбою напечатать свой грозный (или грязный) пасквиль на Баженовский Кремль и Румянцевский Музей в твёрдой уверенности, что все, даже редакция «Недели», примут сторону Вандала, т. е. искреннего западника Баженова (если только он им был)319, желавшего превратить Кремль во дворец для власти, созывавшей выборных от всей Русской земли (тогда, в половине XVIII века, ещё верили в силу конституции), и с презрением отнесутся к лицемерному чтителю старины, лживому патриоту320и особенно к недобросовестному репортёру, осуждающему модель, которую никто из ныне живущих в полном составе не видал. Историк Иловайский говорит о модели, или о подобии, по неудачному его выражению, как о редко кому известной321, а шарлатан Владиславлев говорит, по удачному его выражению, как о хорошо известной оригинальной мощи. На самом деле ни всезнающему репортёру, ни историку не известно, что выставленная в Оружейной Палате модель есть лишь часть полной модели дворца, потому говорить об уничтожении всех башен — будет значить или недобросовестность, или <же> невежество. Что же касается Тайнинской башни, то она не нуждалась в пощаде, по той простой причине, что находилась совершенно вне проектированного Баженовым дворца. Статья Владиславлева начинается и кончается кощунством; но в первом (оригинальные мощи) мы видим величайшую похвалу Музею, ибо Музей есть собрание останков, но не всегда оригинальных и очень редко имеющих образовательную мощь или силу. Что же касается «Твоя от твоих», то для Музея Москвы, или 3–го Рима, не только все московское и русское, но и все человеческое есть не чужое, а своё, — он печалуется о всем разрушенном, о всем лишаемом жизни, чтобы все живущее, все достойное жизни восстановить.