Начало типографского дела, основание первой воронежской типографии — не покрыто, как это бывает со всяким почти началом, мраком неизвестности. Сохранился первенец местной печати, сохранились и тридцать изданий первых восьми лет существования типографии, которые могут быть названы инкунабулами воронежской прессы462. Любопытно было бы сравнить годы основания типографий в других, соседних с Воронежскою, губерниях; желательно было бы знать, поминали ли начало своих типографий те из губерний, в коих типографии появились раньше, чем в Воронеже, и сохранились ли там местные инкунабулы?.. Сохранение этих памятников в Воронеже свидетельствует о существовании в нем людей, которые сто лет тому назад уже предвидели 14 мая 1898 года. В этом широком и глубоком взгляде и заключается просвещение. Тот, кто сохранил эти первые издания воронежской типографии, и должен считаться основателем воронежского музея, так что выставка начала типографии есть вместе и выставка начала и, к несчастью, конца музея. Е. А. Болховитинов, друг Румянцева, основателя первого в России музея, предсказавший печальную судьбу этого музея в руках министерства народного просвещения, не знал, что ещё более печальная судьба ожидает музей его родного города. В историях Румянцевского музея говорится об этом пророчестве митрополита Евгения; теперь историкам музея нужно присоединить к этому пророчеству рассказ о судьбе музея на родине митрополита Евгения463.

Тщась быть верным своему назначению, быть памятью464воронежского края, тщась быть верным до конца и ведая о близком своём изгнании, или погребении, музей устраивает прощальную выставку, призывает помянуть первых устроителей типографии и всех её деятелей в течение исполняющегося ныне столетия.

Если начало типографского искусства — совпадающее со взятием турками Царь–Града465, этого хранилища мысли и знания древнего мира, — следует считать началом новой истории, то и Воронеж прожил уже целый век в новой истории, несомненно веруя или суеверно признавая своё превосходство над прошлым, над древнею Русью; в таком превозношении и состоит особенность новой истории, особенно последнего её века. Живя этою новою жизнью, Воронеж и не думал, конечно, что и над ним превозносилось бы новейшее и издевалось бы последующее, если бы музей, стоя выше этого превозношения молодого над старым, нарождающегося над умирающим, не считал своею задачею поминать отшедшее и восстановлять его и в настоящее время, насколько у века есть сил и способов… восстановлять и этот, столь жестокий к прошедшему век. Чтобы понять музейское, т. е. хранительное, значение типографий и их произведений, чтобы понять значение их как способов сохранения и восстановления, значение мирное — сохранять и восстановлять доброе, хоронить, или погребать, в себе, как отжившее, все злое, например орудия казни, — нужно вспомнить, что (как это было уже сказано) открытие типографского искусства совпадает с падением Царь–Града, а это падение доказало, что новооткрытое зелье (порох), отчасти как и всякий прах, имеет взрывчатую силу, пред которой не могут устоять никакие стены. Хранительная сила типографий заключается в количестве, в массах, в том, что они выпускают тысячи, чтобы сохранить хоть одно. Другого способа, который не был бы заимствован от слепой силы, XIX век, по–видимому, не имеет, и даже этот, недостойный разумного существа, способ стараются сделать недействительным, благодаря бумаге, достигшей высшей степени тленности, этого идеала XIX века, который стремится тление облечь в благолепие, стремится, можно сказать, к благолепию тления. Наибольшая смертность, тленность произведений мануфактуры нашего века, мгновенной лишь красой сияющих, есть необходимое условие благоденствия промышленности. И тем более великое значение имеют в наше время музеи и библиотеки, тщательно хранящие эти эфемерные произведения типографского станка и всякого вообще нынешнего производства. Музей есть реакция против нового времени, которое — вопреки прежнему, когда изобретение разрушительных веществ встречалось проклятиями, — встречает их благословениями и употребляет уже не в одних лишь международных войнах…

Музей, хотя библиотека, эта истинная дочь типографий, наполняющих её своими произведениями, — от него и отделена, тем не менее сам принял на себя обязанность помянуть исполнившееся столетие типографии. Музей, хотя он был постоянно преследуем покровителями библиотек, проявил широкий взгляд на просвещение, которым не отличаются его противники: обычное определение всенаучно–художественного музея, хотя больше идеальное, чем действительное, — как книги, иллюстрируемой картинными и скульптурными галереями, поясняемой всякого рода опытами и наблюдениями, — они, т. е. противники музея, не признают и отделение библиотеки от музея не считают беззаконием. Идеальное определение музея легко было бы осуществимо, если бы не было этого неестественного отделения библиотеки от музея; и если бы все средства учебных заведений, духовных и светских, гражданских и военных, мужских и женских, которые ныне тратятся на устройство при каждых [из них] библиотечек, которых, несмотря на малость, и хранить по большей части негде, физических и других подобных кабинетиков, если бы все эти средства были отданы на музей, тогда он, действительно, мог бы сделаться книгою, иллюстрируемою и поясняемою всякими способами, и не только метеорологическими, но и астрономическими наблюдениями, самыми простыми, конечно, — наблюдениями невооружёнными глазами неба, наблюдениями кажущегося его движения, познакомившись с которым, только и возможно понять движение истинное и неба, и земли. Тогда музей и библиотека исполнили бы истинное своё назначение — быть учреждениями образовательными, служить пособием для учащихся, пособием необходимым, а не полезным только, как говорит в своём проекте Н. И. Второв466, — таким пособием, которым ученики пользовались бы под руководством своих учителей. Тогда музей привлёк бы и родителей, и учащихся, которые, в союзе с учителями, могли бы устроить кружки при музее по разным отраслям знания. Теперь же музей служит для праздного лишь любопытства, а библиотека для чтения — в видах только развлечения: читают только газеты, романы, журналы… При объединении же музея и библиотеки с учебными заведениями, без всяких новых трат, распространение просвещения естественно соединилось [бы] с расширением самого знания, создались бы школы, где не только учились бы, но и научали, приучали к изучению, которые, работая для будущего, в то же время являлись бы и хранилищами прошедшего, как об этом и говорится в статье «К вопросу о памятнике Каразину» («Наука и жизнь», 1894 г., № 15–16). И с музеем, отвечающим такому, как сказано, назначению, едва ли было бы возможно поступить так бесцеремонно, как городское управление намерено поступить с воронежским музеем. А если музей не будет общим пособием для всех без исключения учебных заведений и не будет соединять в себе кружки любителей (кроме учителей как обязательных членов) по всем отраслям знаний, то как он может исполнить цель, поставленную ему: «изучение воронежского края в его прошлом и настоящем во всех отношениях», «а равно и распространение сведений об этом крае», — как сказано на первой странице отчёта «Воронежский губернский музей в 1894–1897 годах»?467«Распространение сведений о воронежском крае», правильно понятое, должно означать, что музей обязан выводы по наблюдениям и исследованиям всего воронежского края доставлять в центральные учреждения, получая сам отчёты от всех местных музеев, учреждению коих при всех, даже низших, учебных заведениях он обязан всеми способами содействовать.

Замечательно, что все выставки воронежского музея были бесплатны, в чем его даже упрекали. Очевидно, музей сознаёт, что его поминки имеют священное значение. Бесплатность, доступность и составляют особенно привлекательную сторону воронежского музея. И можно не терять надежды, что найдутся люди, которые создадут, наконец, для него помещение, достойное всенаучного, всехудожественного музея, которые поймут, что в русском городе самым обширным, лучшим по архитектурному стилю и по занимаемому месту зданием должно быть именно это место поминовений, соединяющее в себе и священное, религиозное, и художественное, и научное, — словом, все, что есть лучшего в человеческой природе.