Баженовский кремль, о предполагаемом перенесении которого в Московский музей говорилось в газете «Кремль», теперь уже туда перенесён, так что можно сказать, что Московский Румянцевский музей не только перед собой, особенно с вышки, может обозревать Кремль311312, но и видеть его внутри, в себе, как это и следует музею, именуемому Московским. Таким образом, пред музеем — Кремль действительный, в музее — Кремль или Кремли проективные. В Оружейной палате выставлена была лишь часть колоссальной модели, в музее же, как говорят, она будет выставлена в полном цельном виде, т. е. в таком виде, в каком, может быть, она вышла из рук самого зодчего и в каком могли её видеть сам созидатель и его современники. Всякие суждения о внешнем виде этой несомненно величавой модели ещё преждевременны. Можно лишь догадываться, судя по духу XVIII века, по событиям того времени, о той мысли, которую хотел вложить отец нашей новейшей архитектуры в своё создание.

Превращая Кремль, т. е. знаменитую неприступную крепость, в открытый, доступный для всех дворец собирателей земель русских и инородческих, Баженов, очевидно, хотел этим сказать, что задача власти, для которой Кремль превращался во дворец, есть умиротворение. (Мысль о собирании как об умиротворении высказана в статье «Русского Архива» № 7 1895 года и в статье Вл. Соловьёва «Смысл войны» № 7 прилож. к «Ниве»313.)

Созидая колоссальный дворец для власти, оставившей Москву, он, как это уже было в упомянутой газете сказано, желал, конечно, возвратить её к родному для него Кремлю, привлечь ту власть, которая созывала выборных от всей Русской земли, созывала комиссию, напоминавшую собор314. Для такого–то земского, а вместе и священного собора, надо полагать, Баженов и хотел обратить почти весь Кремль в дворец, хотел обратить его в дворец для той власти, которая приближалась ко второму Риму, к Босфору, торжествовала на Морее, в Архипелаге, — как это говорится в надписях, начертанных на камне и на меди при закладке дворца, очень плохих в литературном отношении и очень важных в историческом.

В статье, помещённой г. Иловайским в его газете, к речи иноземца о священной башне Ивана Великого он прибавляет, что башня эта служит достойным памятником над почившими здесь собирателями Русской земли. Оставляя, однако, мёртвым историкам, к которым, конечно, не принадлежит редактор «Кремля», хоронить мертвецов, мы никак не можем признать собирателей почившими от дел, ибо, прежде чем ожить в теле, они живут и будут жить в святом деле собирания, умиротворения, которое и есть условие оживления.

Модель Кремля, каким желал его видеть XVIII век, перенесённая в музей третьего Рима, и будет возбуждать вопрос, чем должен быть Кремль в будущем и в чем будет состоять его дело, когда собирание будет вполне окончено.