12–й лист, при небольшом разъяснении856, даёт ответ на вопрос, требуемый заглавием: «Что такое История?» — и даёт <ответ> такой:

Понять Историю значит понять «чтомыделаем», делали с незапамятных времён по неведению. Ответ этот даётся там, где было сказано о делавших тогдашнюю Историю: «не ведят, что творят», чего нельзя сказать о настоящих857.

12–й лист ставит 2 вопроса: что такое Рим и что такое Иерусалим как составная часть Царьграда? Первый был крепостью цезарепапскою в древности и хотел и хочет быть <твердынею> папоцезарскою в христианском мире. Иерусалим стал храмом, утратил почти значение крепости, потому стал бессилен. Голгофа — гора черепов казнённых потомков Адама, а наших предков… храм Воскресения. Понятно, почему эта гора стала местом или целью постоянныхпокаянныхпроцессий в виде мирных или вооружённых странствований. Здесь, в этой горе, созданной неведением, была как бы сосредоточена и наглядно представлена «вина» человеческого рода. Кающиеся всех христианских стран казнились, казнили сами себя, посыпая главы свои прахом и пеплом, как умерших858, пред целою горою черепов разбойников благоразумных и неблагоразумных (шаливших на больших дорогах), наших отцов, не слепою силою природы умерщвлённых, а нашими же отцами казнённых.

Гора черепов — памятник двойного преступления, не воздвигнутый только, но и воздвигаемый <непрерывно> обществами, держащимися карою наказания, а не сыновнею любовью, и нынешнее поколение продолжает строить эту гору, хотя оно уже ведает, что её творение, её дело есть разрушение, что История как факт есть истребление, борьба. Но Голгофская история не имела бы конца; покаянные процессии были бы бесплодны, не были бы делом искупления, если бы над горою лишённых жизни разбойников не был воздвигнут храм оживления, Воскрешения и если бы это оживление не стало внехрамовым делом.

Византия Константина воздвигла храм, вне же храмовое дело оживления есть дело Новой, освобождённой Византии как центра нового братского союза сынов.

Понятно, почему и вооружённые странствования, крестовые походы к гробу первого и второго Адамов были выражениемкульта предков, воскрешением, но воскрешениемв католическом смысле оправдания делами истребления. Такое воскрешение требовало, нуждалось в протестантском отрицании, чтобы получить православный смысл действительного воскрешения. Выражением протестантства были обходные движения, которые привелик тому, что отрицали, к Горе предков, к Памиру, к тому, что хотели забыть, считали не нужным поминать (молиться). Отрицая необходимость мысленного воскрешения (поминовения), протестантизм и выродившееся из него «знание» неизбежно должны <были> прийти к сознанию необходимости действительного воскрешения, если сословие мысли признает необходимость дела. Заповедь «Шедше, научите…», произнесённая в Иерусалиме, нашла своё завершение на Памире. Памир есть также Гора Черепов и иранских, и туранских, и их общих предков, хотя и не казнённых, но и не одною слепою силою <умерщвлённых> (как ни могуча эта неродственная нам сила природы на этой высоте), но и не без участия потомков умерщвлённых, если рождение сынов есть смерть отцов. Памир — гора первородного греха и наивысшего проявления смертоносной силы природы. Пасха на Памире есть переход чаяния воскресения в деяние; Памир есть престол для завершения литургии, не нуждающейся в антиминсе, где таинственное делается явственным. «Шедше, научите» есть заповедь, относящаяся только к первой части литургии, к оглашению, воспитанию, соумиранию, усыновлению. Говорить сынам о их долге к отцам было бы оскорбительно для сынов, а унижать своё творение — свойство одинокого, а не Триединого Бога; потому–то и нет прямой заповеди об участии человека в воскрешении отцов.

Для учёных Голгофа — могила праотца лишьмифически, по художественной потребности,а не по нравственной необходимости, т. е. не по долгу воскрешения. Горою же черепов Голгофа не могла быть для учёных толькобуквально, потому что у евреев в числе уголовных наказаний не было обезглавления. Голгофа для неучёных не признается учёными даже горою распятия невинного проповедника старого учения о любви к ближним. Нравственно Голгофа для учёных есть лишь протестпротив смертной казни, а не отрицание общества, карою наказаний держащегося, <не> отрицание <такого общества> во имя Царствия Божия, того Царствия, о котором молил разбойник, вспоминая, очевидно, Нагорную проповедь.