«…Благодарение Богу, христолюбивое усердие не перестаёт созидать алтари и храмы, и на одной неделе не один алтарь освящён и не один ещё готовится к освящению»166.

В статье Сергия, скрывшего свою фамилию под 3–мя соединёнными, но не сливающимися звёздами, как бы под символом Св. Троицы, следовало бы первый эпиграф сократить и оставить только конец, который доказывал бы, что Москва первой половины XIX века была не ниже, не хуже, по чувству, по крайней мере, чем Москва XV, XVI веков, когда строились обыденные храмы. Ответ на это воззвание покажет, способна ли Москва XIX столетия предпочесть сознательнообычайдревних веков слепой суеверноймоденашего отрицательного века.

«Во время внутреннего объединения и освобождения от ига мусульманской орды <пр. Сергий> подымал», во–первых, не знамя только, но и хоругвь Св. Троицы, как бы говоря своим почитателям, что из–за почитания его не следует забывать чтимого имТриединого Бога.Во–вторых, не события только (объединение и освобождение) вызвали поклонение Св. Троице, а само поклонение хотело быть подобием нераздельной <и> неслиянной Троицы, хотя и весьма далёким от чтимого образца. Автор отвергает не только живоначальную, но нераздельную и неслиянную Св. Троицу как образец и полагает, что только храм Сергия имеет нужду в пополнении храмом Троицы, который представляет решение вопроса о соединении храма и музея. Согласно статье Сергия***, Москва имеет три органа памяти по числу трёх великих духовных деятелей, но отделять трёх великих её деятелей, двигателей объединения, как и разделять самую память, значит действовать не согласно с учением Пресв. Троицы. Церковь соединила память сперва трёх святителей, потом присоединила к лику их четвёртого, а теперь следует присоединить пятого к собору четырёх Московских чудотворцев167, которые также были чтителями Триединого Бога, и день 5–го октября был бы днём памяти не четырёх Московских святителей, а пяти Московских чудотворцев168. (Автор оскорбляет Москву, полагая, что не найдётся достаточного усердия для бесплатного построения храма.)

Если не должно отделять музеев от храмов, то не следует и совершенно сливать их. Конечно, не те немногие рукописи и старопечатные книги, которые находятся при Успенском Соборе и Чудовом монастыре169, называет автор Музеем, а самые собор и монастырь. Но, не отличая их в нынешнем состоянии от музеев, уничтожают науку и подлинный Музей, так же как если бы Музей в его отдельности от храма назвали храмом, то уничтожили бы веру и сузили знание и дело. Вопрос о соединении светского и духовного, знания и веры, Музея и Храма, в высшей степени трудный вопрос, но который стоит на очереди.

В 4–м параграфе говорится, что «для храма нужны только стены, а древние иконы, священные сосуды, книги нашлись бы в хранилище Музея», но тут забывается, что к Евангелию, лежащему на престоле, к сосудам, стоящим на жертвеннике, прикасаться не могут светские руки.

Первый параграф с недостаточною ясностью высказывает вопрос о том, способна ли Москва, освящавшая не один храм на одной неделе в тридцатых годах XIX столетия во время холеры, будет ли она способна в конце XIX столетия построить храм, имеющий и религиозное, и научное значение?

Второй параграф делает три капитальные ошибки: разделяет органы памяти Москвы, отделяет и трёх её объединителей, лишает догмат Троицы — не только живоначальной, но нераздельной и неслиянной, — значения заповеди и образца, признавая притом, что только Храм Сергия имеет нужду в пополнении храмом Троицы.

Третий параграф: С*** делает из безденежного построения храма (неосуществимый) идеал, а не проект.

Четвёртый параграф: говорит догматически о том, что должно быть вопросом о соединении духовного и светского в храме Пресв. Троицы, и заканчивает грехом не на словах, а на деле, посылая деньги.

* * *

Предложение построитьпри всех церквах(к сожалению, эти слова были пропущены), каким бы праздникам или святым они ни были посвящены, Свято–Троицкий храм–школу, Слудскому кажется произволом: «я хочу храм Покрова, а вы навязываете мне Троицкий», т. е. Слудский признает лишь рознь и знать не хочет о единстве, тогда как присоединением к местному храму общехристианского, всемирного, без всякого стеснения устраняется рознь, т. е. вносится единство, всеми в глубине души желанное и чаемое или уже отчаянное. Возражение раскрывает и необходимость соединения храмов Просвещения с храмами Троицы и открывает глубочайший смысл присоединения храмов Троицы ко всем церквам. Это присоединение показывает, что молитвы [не дописано.]