Вот пять–шесть принципиальных вопросов, которые надлежит предложить поклонникам немецкого философа (Ницше), не дерзающего даже коснуться страшного суеверия и предрассудка, в коем коснеют философы, — предрассудка о бессилии разумных существ против слепой силы природы, — и даже благоговеющего пред этим предрассудком, пред всемогуществом слепой силы664665:

1–й вопрос: Чтó из двух — amor fati или odium fati666, т. е. любовь или ненависть к силе слепой, умерщвляющей, в вечном могуществе которой Ницше не допускает и сомнения? (Ненавидеть её должно даже за самого Ницше, с которым этот fatum сыграл такую злую шутку667.)

2–й. — Wille zurMacht668,т. е. властвование над себе подобными или же соединение с ними со всеми в общем odium, в общей ненависти к бездушной, смертоносной силе?

Почему покойный философ хочет внушить разумным существам любовь к самому постыдномурабству —пред неразумною, бесчувственною силою, а над разумными существами требует ещё более позорного —господства, лишая их воли и разума, вместо того чтобы возвысить всех до познания и управления слепою силою, а ей, слепой силе, приписывает волю?

3–й.Слепо подчиняясь своему идолу, неужели поклонники Ницше не замечают, что сила, к которой он старается внушить любовь, есть та самая, которая в нас всех познала своё несовершенство, т. е., что она, рождая сынов, по своей слепотеумерщвляетотцов?! Чтó требуется таким сознанием величайшего зла, какую обязанность оно налагает на нас, — не понимают только философы, потому что философия, как сословное знание, есть принадлежность младенствующего человечества.

4–й.По собственному определению Ницше, только «сверхчеловеки» суть удачные произведения природы; все же остальные, т. е. огромное большинство, причисляются к неудачным; а между тем им–то и внушается необходимость благоговейного отношения и содействия той самой силе, которая на одного «удачного» плодит миллионы неудачников, да и не может достигать лучших результатов, будучи сама слепою, неразумною. Но в этой трагической альтернативе: причислять себя к удачным или неудачным, к гениям, которым все возможно и дозволительно и для которых только все и должно существовать, или же к париям, осуждённым жить и трудиться, всем жертвуя для тех высших, — в этом выборе кому принадлежит право решения? Кто здесь судья, правый, беспристрастный? Для неразделяющих учения о сверхчеловеке этот вопрос не имеет места; но для верующих в «сверхчеловека» он неизбежен, а потому и позволительно каждого, так верующего, спросить: вы себя к кому причисляете — к «удачным» или «неудачным», к «сверхчеловекам», к «барам», имеющим право на господство над нами, над «tutti quanti»669, или же считаете себя за «неудачное произведение природы», а следовательно, признаете необходимость быть в рабстве? Или, если то и другое невыносимо, одно по высокомерию и гордости, а другое как унизительное и несправедливое, — вы принуждены будете признать, но уже не с Ницше, а против Ницше, что истинная нравственность требуетне барства, не рабства, а родства, требует быть не барином, не лакеем, а сыном, быть братством сынов в исполнении долга к отцам, союзом разумных существ против неразумной силы. Иначе — употребляя для нашей мысли слова Ницше — нужно, чтобы мы были «не верблюд и не лев, а дитя». Но что такое дитя? Дитя, отвечает блудный сын, «это — невинность, это — забвение и начинание наново». Но и здесь спросим мы ещё раз, — «чем же начинает дитя, что оно узнает прежде всего и что первое говорит оно?» — Отца и мать! В этом–то ответе и кроется весь смысл и вся цель жизни и весь долг её. Вот почему и Христос сказал: «будьте, как дети» — и возврат к детству,такпонимаемому, поставил непременным условием спасения.

5–й.И почему поклонники Ницше не последуют совету своего наставника —бросить его, чтобынайти себя? И очень возможно, что в душах большинства из них не найдётся того аристократического лакейства, коим страдал во всю жизнь их жалкий учитель.

Итак, кратко:Господство над людьми и рабство пред слепою силою или наоборот?

Ещё один,6–й вопрос: «Чтó лучше — миллионы ли возвратов жизни670и столько же смертей или один возврат как результат перехода природы чрез всех нас от бессознательного бытия(и от опьянения)в сознательное и трезвое, — если только человек не случайный выродок и появление разума есть новая стадия мировой жизни? Из любви к отцам и из ненависти к слепой силе вытекает единый возврат; из любви же к слепой силе нужно желать бесконечное множество возвратов, творений бывшего, и это без улучшения, без надежды и возможности усовершенствования.

В заключение надо сказать, что даже сестра Ницше671, несмотря на всю её любовь и глубочайшую привязанность к нему, оставляла его на целые годы, потому что не могла согласиться с его, конечно, омерзительными для такой чистой, как её, души воззрениями. Учение Ницше имеет значение как совершенная противоположность тому, что должно быть, имеет значение и потому, что открыло миру такую, нечасто встречающуюся женщину — истинную дочь человеческую, — как его сестра. В сестре, а не в брате нужно было видеть образец всем поклонницам злого учения.

Для завершения характеристики этого не столько философа, сколько художника и поэта, и совсем ужене деятеля, надо ещё сказать, что Заратуштра заблуждается, говоря, что он (Заратуштра) не ищет счастья, а ищетдела. Заратуштра ищет именно счастья, полагаемого им в зрелищах, играх, так что он весь мир превратил в своей душе в представление и желает наслаждаться бесконечным их повторением (учение о «возвратах»), т. е. пребывать в несовершеннолетии вечно. В этой неутолимой жажде театральных представлений мы имеем ключ и к его жизни, и к его учению. С детства он был страстным любителем музыки, потом вагнерианцем и, наконец, антивагнерианцем672, но всегда — эстетом и никогда деятелем. Недовольный немецким Байрейтом673, он в своём воображении весь мир обратил в театр, в игру, и ничего, кроме игры, не желал. Поэтому Заратуштру нужно назвать проповедником вечного несовершеннолетия с дядьками в виде сверхчеловеков, а не провозвестником общего дела, единого возврата всего умерщвлённого тёмною силою природы в период её слепоты и нашей розни, а потому и бездействия. Надовсехсделать познающими и чрез познание всеми всего тёмная сила природы, светом знания управляемая и теплотою чувства оживляемая, станет великим разумом. Это будет не искажением, а завершением механизма природы; таким образом ницшеанство будет превзойдено и Ницше мог бы торжествовать победу над самим собою, которую он, устами своего Заратуштры, считает необходимым завершением истинной мудрости.